Традиция умозрительных спекуляций вокруг природы сознания, сегодня представленная фигурами Томаса Нагеля и Дэвида Чалмерса, является тормозом для реального научного прогресса.

Эти рассуждения примечательны своей методологической пустотой: они не предлагают исследовательской программы, не формируют проверяемых гипотез и не описывают механизмов, которые можно было бы изучить в лаборатории. По сути, современные философы сознания занимаются бесконечным пересказом старого доброго дуализма, пытаясь научно легитимизировать концепцию души, принципиально отделенной от физического носителя — мозга.

Удивительно, но эта деятельность находит щедрое финансирование у недалеких миллионеров, которым безумно льстит причастность к решению великих научных тайн. Для людей с деньгами, но без фундаментального образования, эти философские игры выглядят как глубокий интеллектуальный прорыв, позволяющий за покупку пары конференций почувствовать себя причастными к разгадке бытия.

Вредоносность подобных философских подходов заключается в создании иллюзии глубины там, где на деле присутствует лишь терминологическая игра. Объявляя некие квалиа или субъективный опыт чем-то фундаментально необъяснимым через физические процессы, «мыслители» сознательно воздвигают барьеры перед нейронаукой. Их болтовня кажется невинной и часто используется как украшательство нейронаучных статей, но по сути они демотивируют поиск нейросетевых и физиологических коррелятов психики, утверждая, что даже самое полное описание мозговой активности якобы оставит за бортом суть сознания.

История философии полна примерами, в которых отрыв от естествознания приводил к созданию бесплодных концепций. Рене Декарт со своим радикальным разделением на мыслящую и протяженную субстанцию задал тон, эхо которого мы эхом слышим до сих пор. Анри Бергсон в попытках объяснить жизненный порыв уводил мысль от молекулярной биологии в сторону виталистических фантазий. Джон Сёрл в своих аргументах против функционализма лишь повторил старый рефрен о том, что понимание каким-то мистическим образом невыводимо из синтаксиса и вычислений.

Наука сегодня требует понимания того, как именно биологическая машина порождает мыслительную деятельность. Даже такой консервативный институт, как NIH, сейчас активно спонсирует фундаментальные исследования сознания, стремясь разобраться в его нейронных механизмах для решения медицинских задач — от лечения комы и деменции до нейростимуляции. Многие бывшие нейробиологи, сменившие фокус на эту область, приходят туда с конкретными инструментами, методами моделирования и нейровизуализации. Им совершенно не по пути с чалмерсами и нагелями. Сейчас философов подобного толка держат в академической среде скорее для декорации, как элемент интеллектуального этикета, но по мере того, как нейронаука будет переходить к жестким инженерным и биологическим моделям сознания, от этой философской надстройки, вероятнее всего, просто избавятся как от бесполезного балласта.