Энтони Калделлис о произношении древнегреческого и истории, что за ним стояла.

—————

«Это произошло и с греческим языком. То же самое случилось с рукописями, да и с самим наследием: половина Парфенона находится в Англии.
Иными словами, всё это — часть истории, в которой Древняя Греция определяется как часть Запада, тогда как современная Греция — нет. Под «современной» я имею в виду средневековую, османскую — вообще всю Грецию после античности.
— Да.
— То же самое произошло и с греческим языком. Древнегреческий был объявлен частью западной традиции, тогда как современный, новогреческий язык презрительно называли barbaro greco («варварский греческий»). Его не хотели признавать — ценили только древний язык.
Одной из составляющих этого процесса культурного присвоения стало создание особого произношения, которое должно было искусственно отделить древнегреческий язык от новогреческого.
Если почитать тексты XVI века, где обсуждается вопрос о том, как следует произносить древнегреческий, то увидишь, что примерно половина аргументов носит филологический характер. Авторы пытаются как можно точнее восстановить произношение — например, выяснить, как говорил Гомер.
Но наряду с этим встречается множество рассуждений совсем другого рода: «Посмотрите, как говорят эти люди на Востоке — они совершенно варвары. Мы не хотим звучать так же, как они. Они даже французский толком произнести не могут. Почему мы должны брать с них пример?»
А ведь до примерно 1550 года древнегреческий произносили именно так, как ему учили греческие преподаватели. То есть произношение было фактически современным греческим. Поэтому впоследствии понадобилось провести серьёзную реформу, и на Западе развернулась настоящая борьба за то, какое произношение следует считать правильным.
— Да, ведь древнегреческий язык вновь появился на Западе после падения Константинополя — благодаря самим грекам.
— Именно. Существовала живая преемственность.
— Да.
— Но затем сказали: нет.
— Поначалу — нет. Сначала они учили язык так, как его преподавали Хрисолорас, Халкокондил, Аргиропулос и другие греческие учёные. Но после падения Константинополя это поколение преподавателей постепенно исчезло. Город уже не мог поставлять в Италию учёных такого уровня.
Тогда преподавание классического наследия перешло к местным учёным — итальянцам, немцам и другим. Именно в XVI веке они начали менять и произношение.
Отчасти это делалось для того, чтобы классическая традиция превратилась в исключительное достояние элитарного образования, а не воспринималась как язык, на котором продолжают говорить «те люди там».
— Верно.
— И это продолжается до сих пор. Поразительно, насколько сильным остаётся сопротивление зарубежных классических филологов идее произносить греческий текст, даже относящийся к римскому или византийскому периоду, в соответствии с современным греческим произношением.
Удивительно, насколько лично они воспринимают этот вопрос. Они говорят: «Нет, я буду продолжать использовать эразмианское произношение», — даже применительно к эпохам, о которых мы совершенно точно знаем, что тогда так уже не говорили.
— Да, то есть уже после античности, в Византии...
— Совершенно верно. Но они всё равно продолжают. Почему? Потому что для них это часть элитарной классической культуры.
Если начать произносить древнегреческий так, как его произносят современные греки, то он сразу становится греческим языком. И тогда миллионы людей, для которых этот язык является родным, получают право голоса в вопросах его изучения и интерпретации. А этого они не хотят.
По сути, речь идёт о своеобразном профессиональном социолекте — языке определённого академического сообщества.
— То есть фактически это попытка отдалить культурную традицию... вернее, не саму традицию, а культурное наследие — от конкретного народа.
— Да.
— От определённого этноса, происхождения или сообщества людей, чтобы представить его как нечто универсальное, принадлежащее всем.»