"Surveillance capitalism unilaterally claims human experience as free raw material for translation into behavioral data." — Шошана Зубофф, The Age of Surveillance Capitalism (2019)

Мне очень импонируют работы, которые показывают достаточно мрачную сторону любой технологии. Это демонстрирует нашу человеческую уязвимость, надежду и наивность. Техника лишь инструмент. И владение им не всегда может быть односторонним. Его используют чтобы наблюдать, руководить и исполнять. Контроль - тонкая грань, которая часто ускользает, даже из наших рук.

Работа «Мнимое спасение» затрагивает крайне острую тему – уязвимость человеческого сознания в условиях экономики внимания и цифровых методов манипуляции. Использование видео и направленного звука - тихого шепота: не только формирует эффект присутствия, но и создает у зрителя телесный опыт тревоги и дискомфорта. Художница фиксирует момент, когда память человека постепенно стирается и распадается на фрагменты, превращая целостную личность в набор уязвимых обрывков. Здесь особенно важно, что художественный язык не иллюстрирует, а моделирует сам процесс манипулятивного воздействия, помещая зрителя в ситуацию, близкую к той, которую переживает жертва психологического давления.

Интересно, что разрушение целостности личности в проекте соотносится с понятием «biopower» Мишеля Фуко, где власть не просто репрессирует, но управляет жизнью, распределяет внимание и память. Современные деструктивные сообщества и цифровые алгоритмы функционируют как такие «невидимые дисциплинарные механизмы», о которых Фуко писал в Surveiller et punir (1975). Я вижу здесь так же пересечение с размышлениями все того же Фуко о власти, которая «действует не только как закон и запрет, но и как производство истины и организация памяти».

Вернусь снова к форме, которая мне одноврменно приятна и нет. Потому что мне не нравится ASMR контент и я не испытываю ничего, когда слышу чей-то шепот. Однако, если мы говорим про художественные практики, то он отсылает к практике звукового искусства XX века, в частности — к исследованиям звукового окружения у Мюррея Шефера (The Soundscape, 1977). В контексте данной работы звук не является фоном, а выступает как «агент вмешательства» в психику зрителя.

Можно сказать, что проект «Мнимое спасение» строится на антиномии опыта: он одновременно предлагает зрителю иллюзию спасения (обещание понимания и близости через голос) и демонстрирует разрушение этого спасения (распад памяти, потерю устойчивости).

В качестве концептуальной рамки сюда также можно привлечь идею «data doubles» Хосе Ван Дейка и Шошаны Зубофф о том, что цифровые технологии создают вторичные, управляемые копии субъекта. В этом свете «мнимое спасение» оказывается ложным, так как речь идет не о спасении личности, а о перепрограммировании её цифрового следа.

Таким образом, «Мнимое спасение» следует рассматривать как художественное исследование механизмов, в которых сознание становится податливым, легко управляемым материалом, и как предупреждение: распознать процесс разрушения личности возможно лишь на ранней стадии. Здесь легко прослеживается и понимание власть-подчинение, исследования медиа и влияние их через нас самих. Это очень личная работа, узкая и завершенная.

Мне очень нравится, как художница поработала с такой непростой темой. Я бы могла, на самом деле, сказать еще многое, но не хочу погружать вас глубоко в этот мрак, только если очень захотите еще примеры разбора подобных работ.