Пять материалов о том, как устроено современное искусство сегодня, от Венеции до Персидского залива.

➡️Рейв, плач и ритуал
Участие России в биеннале вызвало яростные споры, но мало кто разобрался в программе российского павильона: восемь часов, на протяжении которых аргентинский диджей соседствовал с тувинским горловым пением, малийская танцевальная электроника — с плачами народа коми, а тибетские ритуалы — с микротональной кантатой на пятьдесят две минуты. Олег Соболев объясняет, почему именно такое многоголосие оказалось адекватным высказыванием о времени.

➡️От минора до мажора
Девять проектов 61-й Венецианской биеннале — от павильона Ватикана с саундтреком Патти Смит и Брайана Ино до споров вокруг павильона США.

➡️Музеи есть, рынка нет
Весна 2026 года стала для ближневосточного арт-рынка одновременно триумфом и серьезным кризисом. Art Basel впервые пришла в Доху, а через несколько недель началась война с Ираном. Илья Леонов разбирается, чем на самом деле является арт-бум в Катаре, ОАЭ и Саудовской Аравии.

➡️Захи Тентехар
Художница, актриса и режиссер из бразильской общины тенетехара-гуажажара переводит шаманские практики на язык видеоарта. Ее родители были слепыми, и мать шутила, что видит все. Из этой фразы выросло представление Захи об искусстве как о способе настроить зрение. Куратор и философ Карен Саркисов побеседовал с ней о технологиях, машине предков и о том, почему говорить на родном языке — политический жест.