Это самая настоящая энциклопедия великого Ватто, в которой есть и уникальный, но удивительный, по интонации групповой портрет актёров. И очень рубенсовская по технике, очень живописная Мадонна, и едва ли не уникальный полноценный пейзаж великого Мастера, фигура, в котором была пририсована позднее. И две виртуознейшие по живописи ранние военные сценки, которые являются самой настоящей академией для живописца. Есть и тёплый, вдохновенный «Савояр». Есть и галантный шедевр «Затруднительное предложение», гораздо более интересное по колориту и лепке, чем большинство его галантных сцен. Но есть и вершина из вершин — «Капризница» — это женская транскрипция луврского «Жиля». Равная «Жилю», в которой тоже есть это едва уловимое настроение грусти нипочему.
А ещё в Эрмитаже есть отменный Фетти — это живописное животное, главный живописный виртуоз итальянского Барокко. Сама коллекция его работ в Эрмитаже отменная, но есть грандиозный «Портрет актёра», который стоит эдаким портретным пиком едва ли не во всём итальянском портретном искусстве всех времён.
Или «Бокал лимонада» Терборха. Это, пожалуй, самая необычная картина всего XVII века. Она ломает табель о рангах. Здесь абсолютное торжество чистой живописи: свет, цвет фактуры, рефлексы, композиция и пугающая психологическая достоверность, до которой Вермеер дорастал лишь однажды – в дрезденской «Девушке, читающей письмо».
Вообще Вермеер - читтер, который этой своей «загадошностью» избегал поводов к показу крупных планов, эмоционирующих лиц. Терборх в «Бокале лимонада» сыграл в открытую, выдав недосягаемую вершину жанровой масляной живописи.
Если говорить о Матиссе, которого ныне очень многие ставят выше Пикассо, то в Эрмитаже собрались вообще все лучшие его вещи. Просто все. Внаглую, по-жадному. Такую концентрацию шедевров, как в залах Матисса, в главном штабе, мало в каком музее мира можно найти.
Или Эрмитажная коллекция Пуссена. Собственно, только благодаря двум коллекциям: луврской и эрмитажной можно понять, оценить и, прежде всего, полюбить этого великого художника.
Или «Скорчившийся мальчик» Микеланджело. Иногда сложно убедить европейских снобов в атрибуциях русских музеев, но здесь всё предельно просто. Это абсолютный собственноручный Микеланджело. Это настолько совершенно по ракурсу, чувственно, мастерски. Это настолько самоочевидно, что спорить не о чем. Можно только поклониться в почтении и благоговении перед гением Микеланджело.
Или маленькая картина Приматиччо, которая является кодом флорентийского маньеризма. Это икона икон. Икона маньеризма, воплощённый канон стиля. Это вершинная вещь для всего маньеризма. В ней заключён весь маньеристский геном. Во-первых, наивная цветность, новооткрытый, наивный колорит, который не менее гулок и громогласен, чем венецианский, но который совершенно не венецианский по своей природе. В ней вся леонардовская и вообще маньеристическая змеевидность линии лица в практически эталонном исполнении. Здесь самый настоящий мастер-класс маньеристичных искажений и маньеристского рисунка. В этой картине сумма маньеристских манер. Это настоящая маньеристская метакартина.
Перлом Эрмитажа является и Мадонна Романино, эдакого странного художника венецианской окраины. Он, как и Савольдо, довёл до пика, иногда до абсурда, колористические искания венецианской школы. И в этой станковой картине, которая уже сама по себе огромная редкость за пределами Италии, этот приглушённый, видимый через замутнённые затмением солнца колорит завораживает. Как и на его фресках.
«Кружевница» Бурсе — настоящий живописный бриллиант эрмитажной коллекции. В ней действительно есть айдентика жанровых работ Бурсе, закрытость или преподзакрытость женского лица. И в ней есть живопись. Её Величество живопись.
Разумеется, перечислять эрмитажные шедевры можно очень долго. Это я так, для примера. Вообще можно говорить о некоторой эрмитажной «редакции» многих художников. И это тоже пример эрмитажной конституционной поправки.