Дурак
Аркан Таро историко-антропологической колоды
Дурак — это положительный ноль.
Он обозначает состояние до вписывания в форму. Чистый потенциал, ещё не захваченный ни одной цивилизационной матрицей. Тот, кто может стать чем угодно, потому что пока не стал ничем. В нём опасность и свобода ещё неразличимы. Вокруг него не начали нарастать кристаллы культуры. Нет пола, нет роли, нет класса, нет иерархии, нет истории. Он — ничто, и он согласен быть ничем. Даже если его путь оборвётся выходом в пустоту, он не переживает это как поражение. Его согласие с собственным ничтожеством не является пораженчеством — это отсутствие захвата формой.
Дурак есть в каждом человеке. Под постоянной угрозой углубления, специализации и кристаллического обрастания первостепенная задача — отыскать путь, который проходит через этого лёгкого Дурака. Не через накопление определений и заслуг, а через возвращение к тому, что ещё не обросло. Каждый человек несёт в себе детское: не сентиментальную невинность, а незавершённый, ещё не захваченный матрицей остаток.
Образ
Радостный светлый первочеловек. Фитра, семя, первообраз. Он ещё находится в чреве и не понимает, что его ожидает. Это не просто пустота. Скорее — добрая, безначальная открытость, в которой уже присутствует положительный полюс бытия. Нирваническая, но не холодная. Абсолютное счастье без костей и мяса: начало любой идеи до того, как идея обросла плотью истории.
В нём уже заложено ожидание. Он настроен оптимистично не потому, что знает будущее, а потому что ещё не знает катастрофы. Это Ангелус Новус до того, как ветер прогресса надул его крылья и заставил смотреть на растущую гору руин. Пока он ещё обращён вперёд с радостью, а не с ужасом.
Эфемерность
Дурак почти не удерживаем. Как только человек начинает им обладать или делать его программой, он обрастает формой и перестаёт быть Дураком. Его нельзя сохранить как постоянное качество. Его можно только иногда не убивать.
Он проявляется не в усилиях памяти о нём, а в допущении. В готовности оставить зоны жизни, которые не обязаны становиться частью большой сборки, мифа, теории или суверенитета. В согласии на действия и состояния, которые ничего не доказывают и не усиливают фигуру. Там, где появляется расчёт «зачем мне это», Дурак уже отступает. Там, где человек вдруг соглашается выглядеть глупым, проиграть, потратить, полюбить без гарантий, — он появляется.
Избыток, любовь, соитие
Дурак заставляет любить, идти на глупости, делать ерунду. Он есть то самое, что Батай называл избытком: трата без остатка и без утилизации. Любовь, соитие, мистический провал, настоящая глупость — его прямые признаки. В эти моменты «я» вместе со всей своей наработанной плотностью, суверенитетом, историей и ношей вдруг оказывается не самым тяжёлым и не самым важным. Происходит снятие ощущения собственной тяжести. Остаётся положительный ноль.
Сатиромания стоит здесь на опасной границе. В своём пике она может быть одним из телесных лиц Дурака: желание становится избыточным, нерасчётливым, почти безличным и на время обнуляет биографию, роль и вес. Но в затяжном режиме сатиромания сама становится новой кристаллической структурой — навязчивостью, способом снова определить себя. Тогда избыток перестаёт быть открытым и превращается в захват. Дурак уходит.
Страшная черта
У Дурака есть и другая сторона, куда более тёмная.
Поскольку полное срывание с себя бесконечных наработок приходит, кажется, только со смертью (и то не факт), приближение к нему при жизни может открывать не блаженную пустоту, а дионисийскую мистерию собственного идиотизма. Безусловного. Без страховки, без высшего смысла, который этот идиотизм оправдает. Человек остаётся без всего, чем привык быть, и обнаруживает голый, ничем не прикрытый идиотизм существования.
Это безумие имеет характер экстаза. Экстаз здесь — не возвышенное переживание, а выход из себя в сторону собственного ничтожества. Жизнь человека «как он есть» в каком-то смысле стоит на способности иногда проваливаться в необоснованное, смешное, чрезмерное, идиотское. Без таких провалов остаётся только контроль и наращивание формы.
Дурак стоит на краю этого безумия и иногда в него заглядывает. В этом его настоящий ужас и его настоящая сила.
Против ангелизма
Именно поэтому Дурак не может быть сделан программой и этикой.
Любая философия, которая предлагает радикальное разоблачение, снятие мировых и мыслительных наработок, бестелесность и отказ от ноши как главный путь, превращает Дурака из опасного полюса в единственную дорогу. Тогда лёгкость становится императивом, а тяжесть — почти грехом.
В этой колоде Дурак остаётся иным. Он — сквозняк, вспышка, предупреждение и экстаз. Он напоминает, что любая мощная форма (включая титаническую сборку, чёрный свет, давление и суверенитет) рискует забыть про положительный ноль, из которого выросла. Но он не отменяет тяжести и не предлагает от неё спастись. Он только иногда обнуляет вес.
Дурак — положительный ноль и одновременно опасность дионисийского идиотизма.
Он снимает ощущение собственной тяжести и в том же движении может лишить всякой опоры.
Он есть в каждом.
И его нельзя удержать. Можно только иногда не убивать.
#таро #философия
