Это было масштабное собирание, редактирование и упорядочивание огромного количества локальных преданий, существовавших в различных вариантах, контекстах и интерпретациях. В результате переработанные тексты стали восприниматься как единый германский фольклор.

Здесь тоже можно провести очень интересную параллель с Северным Кавказом. До формирования модерных национальных нарративов местные предания и эпические сюжеты вовсе не обязаны были существовать в форме единого «национального фольклора». Один и тот же сюжет мог различаться от общества к обществу, от рода к роду и даже от одного ущелья к другому, причём речь идёт не обязательно о различиях «от нации к нации» в современном понимании, а о локальных различиях внутри одного и того же этнокультурного пространства. Модерная национальная историография в лице советских просветителей и этнографов затем начинает собирать этот чрезвычайно разнообразный материал в единую повествовательную конструкцию. А эти процессы, в свою очередь, уже приводят нас к современным идиотским спорам о том, чей же на самом деле «Нартский эпос».

Есть ещё несколько очень наглядных примеров.

Хью Тревор-Ропер в сборнике “The Invention of Tradition” (“Изобретение традиции” под редакцией Эрика Хобсбаума и Теренса Рейнджера) разбирал происхождение многих представлений о древней шотландской традиции. Современный вариант килта связывают с Томасом Роулинсоном - английским квакером и промышленником, который около 1727 г. использовал его как более удобную рабочую одежду для своих металлургических рабочих. А значительная часть представлений о «древних клановых тартанах» была оформлена уже в XIX веке, в том числе через книгу “Vestiarium Scoticum” (“Шотландский гардероб”) 1842 г. братьев Собески-Стюартов - текст, впоследствии признанный подделкой, и через коммерческие каталоги ткацких фирм, распространявших определённые узоры как клановые.

Другой классический пример касается рогатых шлемов викингов. В археологических материалах эпохи викингов таких шлемов нет. Зато знакомый нам образ викинга с рогатым шлемом появился в XIX в. благодаря художнику по костюмам Карлу Эмилю Дёплеру, работавшему над вагнеровским “Кольцом нибелунга” в 1876 г. (оперная тетралогия Рихарда Вагнера, основанная на германской мифологии, исландских сагах и средневековой поэме «Песнь о Нибелунгах»).

И вот что во всём этом самое интересное. Мы привыкли думать, что сначала существует древняя традиция, потом приходит историк и просто её записывает. На практике процесс очень часто работает иначе. Существуют разрозненные локальные предания, обычаи, тексты, символы и исторические воспоминания. Затем появляется интеллектуальная среда, которая собирает их, классифицирует, редактирует, соединяет между собой и помещает в новую систему координат. А уже после этого следующие поколения начинают воспринимать получившуюся конструкцию как нечто изначальное, цельное и существовавшее «с древнейших времён». Именно поэтому сравнение хабзэ / нохчалла / эздел с бусидо особенно показательно. Викторианский джентльмен в кимоно подтверждает подлинность вашего кодекса. Английский промышленник в килте свидетельствует о древности вашего рода. Театральный костюмер XIX в. гарантирует вам преемственность с воинами прошлого. А текст, сформированный под влиянием модерной европейской историографии, становится доказательством того, что модерная национальная конструкция якобы существовала в неизменном виде ещё до появления самого национализма.