6. В «Регистрации» социальный спектр шире. Есть Ульяна – девушка из Вологды, которая обнаруживает, что забеременела от своего парня Саши, пропавшего без вести на «СВО». Есть мать Сашки – Татьяна, которая сына туда и отправила, чтобы денег в семью принес, ну и просто «был мужиком». Но есть и московские родственники, к которым Ульяна отправляется с вынужденным визитом, когда раненый Сашка обнаруживается в одинцовском госпитале. Максим – владелец независимого книжного, где все еще торгуют книгами «иноагентов», его жена Марина (тетя Ульяны) работает в рекламном агентстве. Сына Кирюшу – ровесника Сашки – от мобилизации спасли, и он вот-вот устроится на работу в банке. Все трое, разумеется, против войны.
Столкновение миров приводит не столько к конфликту, сколько к коллапсу. Героям приходится столкнуться с худшей стороной себя. В поисках морального компромисса каждый из них совершает наихудший выбор из возможных.

7. Думаю, при всем сходстве и очевидных параллелях, главное отличие – интонация. Саркастически-горькая, местами издевательская, докрученная до гротеска в случае Глуховского и меланхолически-задумчивая дистанцированная в случае Звягинцева (который очень даже умеет в гротеск, см. «Левиафана» и отчасти «Нелюбовь» – сцена с бабушкой, например).
Глуховский низводит свой мир до физиологического очерка нравов, Звягинцев возвышает до античной трагедии. Хотя, по сути, их персонажи движутся в одинаковом направлении.
Читать «Регистрацию» больно, страшно и гадко, смотреть «Минотавра» – только больно.

8. «Минотавр» показывает монолитный сегмент «вселенной СВО», в котором нет места антивоенным активистам, да и просто интеллигенции, они остаются за кадром (указаний на их закадровое существование хватает). При этом среди персонажей находится один – далеко не идеальный, фанфарон, только что бросивший жену с детьми ради молодой любовницы, – который эмигрирует, «пока всё это не кончится».
«Регистрация» построена так, что замазаны абсолютно все. Причем сытые москвичи, невзирая на моральные страдания, читателю явно будут еще противнее «однозначников» из провинции (поскольку социально ближе).
Из мира Глуховского не существует выхода. Ты вынужден прийти к выводу: единственный моральный выход – эмиграция по принципиальным соображениям, которую совершил сам писатель.
Мир Звягинцева может показаться настолько же безвыходным, но в нем находится место надежде, любви, честности. Это не существование «против войны», но «вне войны», хоть и в нынешней России. Утопия, иллюзия или, наоборот, более здравый и спокойный взгляд? Не знаю.

9. Быть может, какое-то значение имеет еще один фактор. «Регистрация» полностью написана извне, «Минотавр» – чуть-чуть изнутри. Исполнитель центральной роли Дмитрий Мазуров все это время живет и работает в РФ. Это сближает «Минотавра» с протестными иранскими фильмами, участники которых нередко отказываются от эмиграции и идут на серьезные риски, чтобы не утратить «внутренней оптики».

10. Единственный вектор сочувствия и в «Минотавре», и в «Регистрации» направлен на солдат. Сочувствие не равно моральному оправданию или поддержке войны, разумеется. Просто эти люди за ошибки (не только свои) расплачиваются жизнями.
В «Минотавре» это мобилизованные, в «Регистрации» контрактники.

P.S. У меня нет никаких выводов.
С моей точки зрения, конечно же необходимо и снимать, и писать. Касаться самого ужасного и табуированного, какой бы ни была реакция. Остальным же – отвечать на то, что кажется несправедливым и неточным. Причем не руганью в соцсетях, а другими фильмами и книгами: более взвешенными, более мудрыми. Спорить, обсуждать, думать. По возможности без высокомерия.
Совершенно не боюсь пафоса и осознанно рискую показаться смешным: и Глуховский, и Звягинцев здесь – «не врачи, а боль».

Интереснее всего реакция читателей и зрителей, живущих в России. Хотя обращены «Минотавр» и «Регистрация» ко всему миру (включая Россию).