Юридически империя делила людей не по крови, а по вере и подданству
Официальная формула — «Православие, Самодержавие, Народность» — не содержит ни крови, ни расы, ни даже языка как главного критерия. В «Своде законов» 1832 г. и инструкциях к переписям «русский» часто увязывался с православием, а графы «национальность» вообще не было. Значит, базовый маркер идентичности в империи был конфессионально-сословным, а не этнорасовым.
Это прямо противоречит представлению, будто Российская империя строилась на этническом принципе. Если «русский» и «православный» фактически совпадали, то русскость могла быть принята через веру, а не через происхождение.
Русскость понималась как духовное состояние, а не как кровь
Ильин: быть русским — значит «созерцать Россию в Божьем луче», верить в Россию.
Достоевский: стать русским — значит стать «братом всех людей, всечеловеком».
Соловьёв: истинный патриотизм требует самоотречения и исключает «национальное самолюбие и самомнение».
Бердяев: русская душа соотносится с бесконечностью русской земли, а не с этнической чистотой.
Аксаков: русский народ чужд «политического державства».
Тютчев: в Россию можно только верить, её нельзя измерить общим аршином.
Все эти формулы говорят о духовной, мессианской, всечеловеческой русскости.
Имперские мыслители понимали нацию как сверхэтническую
Даже те авторы, которых можно назвать консерваторами или националистами, не сводят нацию к племени:
Катков: «Все русские подданные суть Русские и по своей национальности, какого бы они ни были племени или какую бы ни исповедовали веру».
Шечков: «Россия — для православных!»; «нам недостаточно одной кровной связи: у нас на первом месте связь духовная».
Леонтьев: истинно национальная политика — культурно-обособляющая, а не племенная; племенная политика «революционна и обманчива».
Солоневич: русская национальная идея «всегда перерастала племенные рамки и становилась сверхнациональной».
Родзаевский: в русскую нацию входят не только великороссы, белорусы и малороссы, но и грузины, армяне, татары — на основе «духовного единения», общей судьбы и культуры.
Даже у Родзаевского, который стоит на крайне правом фланге, нация определяется духовно и исторически, а не расово.
Большевики не создали многонациональность, а перекодировали её
Бердяев прямо говорит, что русский коммунизм двойственен: он и интернациональный, и русский.
Вместо Третьего Рима явился Третий Интернационал, но многие черты Третьего Рима перешли к нему: священное царство, ортодоксальная вера.
То есть большевизм не уничтожил русскую духовность, а сменил её содержание: православие заменялось квазирелигиозным марксизмом.
Значит, тезис о том, что «многонациональная Россия» и «духовная русскость» — чуждая идея, навязанная большевиками, неверен.
Эти концепции существовали в империи и были доминирующими.
Большевики их не выдумали, а переформатировали под свою идеологию.
Миф об этническом национализме Российской империи опровергается:
официальная идентичность была конфессионально-подданнической, а не расовой;
русскость понималась как духовное состояние, а не биологическая принадлежность;
имперские консерваторы мыслили нацию как сверхэтническую;
многонациональность была нормой империи, а не изобретением большевиков;
большевики лишь перекодировали старую имперско-мессианскую матрицу.
В официальной политике и в русской мысли доминировала именно духовно-конфессиональная, многонациональная имперская идентичность, а этнонационализм и расизм были маргинальны.
https://avatars.mds.yandex.net/get-images-cbir/1339477/u8iL96tCPfaafbF3VScwng2559/ocr