«Первородный грех Такопи»: чудесное счастье и смерть второго вымысла

Как вы наверняка все в курсе, где-то в период 80–90-х в японской медиакультуре начала формироваться лихорадка по «другим мирам», которая пришла на смену нарративов прошлого и будущего как «третий путь» в попытке выбраться из ужасного настоящего, поскольку первые два пути «всегда ведут к катастрофам». В итоге, в 00-х, после появления всяких гомункулов вроде «Евы», «Лэйн», «Саикано» и прочих, начинает формироваться фундамент произведений, размышляющих о том, что от вымысла все же стоит отказаться, выбрав борьбу как путь к спасению, однако в этот раз уже от повседневности не ужасной, а бесконечной.

Излюбленным приемом для передачи этой идеи становится смерть вымысла внутри вымысла (то есть, как далее и будет в тексте, вымысла второго внутри вымысла первого) – жертва приятной иллюзией ради болезненной, но настоящей «реальности». Обычно этот мотив вписывается в классическую тему «победы над эскапизмом» в историях взросления, однако в случае отаку-культуры, значительная часть которой уже построена на любви к вымыслу, такой прием приобретает гораздо большие драматургию/меланхолию, а также приводит к не всегда однозначным финалам.

В историях сэкай-кея персонажи всегда выбирали вымысел вместо реальности – обусловливалось это, в частности и тем, что игрокам ранних визуальных новелл хотелось, чтобы хотя бы персонажи имели счастливую концовку – это в итоге и породило знаменитые гаремные руты, где пользователь имел возможность «сделать счастливыми всех героинь», без надобности жертвовать кем-то из них.

Эта эмоция продолжает сохраняться и в современных произведениях, однако теперь, как уже было сказано, персонажи выбирают реальность, а вымысел проявляется в образе отдельных существ – например, различных милых зверьков (маскотов), существование которых, равно как и внезапное оборачивание мира в «волшебный», воспринимается героями как нечто само собой разумеющееся.

Эти «зверушки» как раз и представляют собой пример того самого второго вымысла, который начинает формироваться в мире произведения ровно также, как и вымысел первый в мире реальном, – из-за «желаний» («Мадока»), «сожалений» («Летнее время») и «фантазий» («Зомби первой любви»). На этом фоне рефлексия о границе между реальностью и фикшеном переносится на исследования отношений между вымыслом первым и вымыслом вторым.