Вчера мне попался «пост-карусель» про Андрея Дороничева, где редактор делился опытом подготовки его книги. Теплый, искренний текст, написанный человеком, который явно испытывает к Андрею уважение.
И при этом — через несколько слайдов мне стала сильно бросаться в глаза специфика языка.

«На какие травмы он опирается и какие психические особенности ему помогают».
«Настоящий тревожник с повышенным чувством ответственности».
«Встретились два терапевтированных достигатора».

И я снова подумал: насколько же психотерапевтический язык проник в нашу бытовую речь за последние 5-10 лет.
Мы с пугающей легкостью знаем, кто перед нами.
Нарцисс.
Избегающий.
Тревожный тип.
Человек с травмой отвержения.
Абьюзер.

Иногда достаточно пары эпизодов из отношений, трех сториз бывшего мужа и подруги, прошедшей курс про типы привязанности.

Причем, оговорюсь: саму популяризацию этого словаря я оцениваю скорее, как позитивное обстоятельство.
Мы получили язык для описания явлений, которые еще недавно не могли назвать. Нам стало гораздо проще говорить о чувствах, границах, тревоге, травматическом опыте.

Но в работе с любым языком описания есть одна ключевая, очень человеческая сложность:
через короткое время мы перестаем замечать, что это язык, и начинаем принимать его за устройство самой реальности.
Мы перестанем видеть карту и начинаем считать ее территорией.

Человек резко реагирует на критику — «нарцисс».
Не хочет рассказывать о чувствах — «избегающий».
По несколько раз возвращается к уже сделанной работе — «тревожник».
Много рассказывает о своих достижениях — опять «нарцисс».

Мы совершаем маленький, почти незаметный прыжок: от описания поведения — к объяснению личности.
А затем еще один: от объяснения личности — к ярлыку/приговору.

И вот уже в обывательском языке слово «нарцисс» превратилось в нравственную категорию, в клеймо, в негативный ярлык, после которого человека можно вычеркнуть, например, из списка потенциально возможных партнеров/мужей/жен — потому что он «ред флаг».

В этой точке мне кажется очень важным научиться протирать и менять очки.
Давайте немного в это поиграем.

Возьмем человека, который постоянно говорит о своих достижениях, хочет признания и очень болезненно реагирует, когда его недооценивают.

Призма поп-психологии немедленно покажет нам нарциссические черты.

Если возьмем в качестве оптики психологию личностных черт, то сможем увидеть высокую ориентацию на достижения, потребность в признании и повышенную чувствительность к внешней оценке.

Социолог, последователь школы Пьера Бурдье, спросит, в какой среде сформировался этот человек. Если двадцать лет твоей жизни проходят там, где умение публично предъявлять достижения, строить связи и постоянно доказывать собственную ценность конвертируется в деньги, статус и возможности, эти способы поведения постепенно становятся частью твоего габитуса — привычного, встроенного глубоко в тело, способа действовать и даже воспринимать самого себя.

Антрополог спросит, как в этой культуре положено демонстрировать статус.

Философ — какое представление о достойной жизни и успехе этот человек пытается воплотить.

Наконец, Абрахам Маслоу когда-то предложил психологам ещё один довольно радикальный поворот: перестать строить науку о человеке преимущественно на изучении болезни и посмотреть на здоровье, развитие, способности, творчество, самоактуализацию.

И тогда тот же человек может предстать уже не набором «травм» и «защит», а существом, которое каким-то сложным, иногда нелепым, иногда болезненным способом пытается реализовать свой потенциал.

Вы замечаете, как меняется описание при смене линз? И ни одно из них не является полным или окончательным.

…Еще раз. Психологическая оптика прекрасна: «люблю, умею, практикую».
Однако это очень важная часть интеллектуальной гигиены: замечать ограниченность привычного языка описания и по возможности — менять «очки», чтобы освежать свое восприятие мира.

Мне кажется, одна из самых сложных форм уважения к другому человеку — оставлять ему шанс оказаться больше и сложнее наших описаний и объяснений.

#интегральныйподход
#гигиенамысли