На самом деле политологическое образование я получил практически случайно. Это не было моим осознанным выбором. Просто так получилось. Как и у многих моих знакомых — с их образованием.

Объективно я, конечно, под эту сферу не подходил никогда. Ну, может, только чтобы преподавать. Но студентом мне хотелось чего-то другого. Я представлял себя политтехнологом, политконсультантом. Но тут действительно задаешься вопросом: есть ли судьба? Потому что как-то не сложилось.

И вот я стал журналистом. Надо сказать, что к этой работе я тоже не подходил. Писал плохо, тяжело. Чтобы сделать звонок спикеру, в начале минут двадцать решался, потом записывал начало разговора на компьютер и так зачитывал. Но быть журналистом почему-то очень хотелось. Повлиял образ, что ли, такого какого-то приключенца. И был позыв: разобраться, как есть, не вставая на чью-то сторону, да, в том числе стремясь и понимать где-то власть. А чего вы хотите? Как сказал мой друг, политолог в России не может не быть немного государственником. Я с этим спорил, но, по сути, получается так. Сознание нас определяет.

Почему-то стал я именно политическим паркетникои, что не совсем про приключенца. Но тут опять же судьба: как-то так всё складывалось. Первые годы я отмерял себе какие-то рамки: вот, поработаю корреспондентом ещё чуть-чуть, а потом займусь чем-то ещё. Называл это «крестовым походом» и видел его временные границы. Но почему-то что-то не отпускало. Надо, наверное, признать, что это уже не была судьба, а мой выбор. Соскочить мог много раз. Но что-то всегда удерживало. Может, тупое упорство какое-то, что ещё не всё достигнуто. Может, мечты, что вот я ещё напишу свой самый клёвый текст. Может, какой-то нарциссизм. В любом случае, это всегда был мой выбор.

Я до сих пор не разобрался. Вообще, впечатление иногда, что в мире политики это невозможно. Он действительно абсолютно не чёрно-белый, но при этом живой. Не серый, а слишком насыщенный разными тонами, которые постоянно переплетаются: где-то они ужасные, холодные, циничные, но где-то очень человечные. И люди в нём такие же. В них всё перемешано. И этот мир — действительно какая-то часть мира жизни... Мир журналистики такой же, поэтому, ощущая, что есть моя жизнь, я просто возвожу это в квадрат. В общем, так и не разобрался. Как-то так.