Пост 2 (продолжение)

Алеаторика и открытая форма (Кейдж, Лютославский, Булез, Штокхаузен; у нас - Денисов, Губайдулина, Шнитке частично) ввели в композицию случайность, вариантность и новую степень открытости формы.

Электронная и конкретная музыка (Шеффер, Варез, Штокхаузен, Ноно) расширила само понятие музыкального материала.

Микрополифония (Лигети, отчасти Ксенакис) превратила полифонию в облако, где отдельные голоса почти растворяются в общей массе.

Полистилистика (Айвз как предтеча, Берио, Циммерман; у нас - Шнитке, Сильвестров частично) сделала историю музыки материалом: цитаты, жанровые маски, столкновение эпох.

Минимализм и процессуальная музыка (Райх, Гласс, Райли, Адамс; у нас - Мартынов, Пярт в особом духовном варианте) предложили другой тип времени: повтор, постепенное изменение, пульс, процесс.

Новая простота и сакральный пост-авангард (Пярт, Тавенер, Гурецкий; у нас - Мартынов, Сильвестров, Канчели) стали реакцией на перенасыщенность авангарда: молчание, ритуал, послезвучие, духовная вертикаль.

Каждое из этих направлений по-своему отвечало на один вопрос: что будет опорой формы, когда прежняя тональная функция перестала быть главным законом?

А потом, кажется, произошло одно важное осознание.

Композитор больше не обязан принадлежать одному стилю. Ему не нужно выбирать одну историческую комнату и навсегда оставаться внутри неё.

После модернизма и постмодерна стало ясно, что все языки уже находятся в нашем сознании одновременно: полифония, тональность, романтическая гармония, серия, модальность, шум, тембр, электроника, фольклор, цитата, сакральный жест, поп-культура, кинематографический звук.

И именно в этом сознании одновременности возникает метамодерн.

Метамодерн - это состояние культуры, в котором мы снова хотим смысла, формы, красоты, веры, большого жеста, но уже не можем делать вид, что за нами нет всей истории XX века.

Мы помним и модернистскую жажду нового закона, и постмодернистскую иронию, и руины всех прежних языков. Но при этом не хотим оставаться в иронии, цитате и распаде.

Метамодерн возникает там, где композитор понимает: можно жить в одновременности. Можно обращаться к Баху, Вагнеру, Лигети, Шнитке, электронике, минимализму, киномузыке, церковному пению, шуму, ИИ - и всё это не обязательно превращается в хаос.

Вопрос только в одном: у этой одновременности есть внутренний закон?

Сегодня я не вижу пока убедительного “пост-мета”.

Скорее, это метамодерн стал плотнее! История, цитата, искренность, ирония, сакральность, технология, ИИ, электроника, архаика, поп-культура, академическая память - всё звучит одновременно. ИИ в этом смысле не создаёт новую эпоху сам по себе.
Он - просто ещё один регистр в уже существующей кульминации смешений.

Так что я бы назвал текущую ситуацию конденсированным метамодерном.

Или полифоническим метамодерном.

Главный вопрос нашего времени вовсе не в том, какие стили мы смешиваем. Смешивать можно всё со всем. Главный вопрос - есть ли у этого смешения закон?

Материал должен иметь интеллектуальное и чувственное право на появление.

От ренессанса и барокко мы унаследовали закон линий!

От классиков - память о форме!

От романтиков - память о психологической гармонии!

От модернистов - память о том, что можно изобрести новые искусственные законы!

От постмодерна - память о руинах всех языков сразу!

Метамодерн даёт возможность снова собрать это в живое целое.

Музыка будущего, возможно, будет ценна не тем, что кто-то изобретёт ещё один новый аккорд или ещё одну новую технологию. А тем, что снова сделает появление материала поистине впечатляюще неизбежным!

Мне всё больше кажется, что именно здесь сегодня находится настоящая композиторская задача…