Недавно в чате прозвучало: армянский коньяк имеет к России чисто формальное отношение. Формально можно спорить долго. Исторически всё проще и интереснее: российский рынок для коньяка Кавказа и соседних стран никогда не был посторонним. Он был рынком, ради которого строили производство, выстраивали логистику, создавали марки и накапливали репутацию.

В 1877 году купец Нерсес Таирян основал винодельню в подвалах бывшей Эриванской крепости. С 1887 года там начали делать коньяк по французской технологии. В 1898 году Таирян передал завод Николаю Шустову в аренду, а в 1899 году продал товариществу «Н. Л. Шустов и сыновья» за 50 тысяч рублей. Шустовы не изобрели армянский коньяк, но именно они превратили локальное производство в крупную коммерческую историю: капитал, торговая сеть, реклама, выставки, узнаваемость.

Параллельно была линия Давида Сараджишвили. Предприниматель с европейской подготовкой: изучал химию в Германии, виноделие и производство виноградных спиртов во Франции.
В Тифлисе он заложил основу собственного коньячного дела, а в 1885 году вместе с тестем Иваном Поракишвили выкупил винокуренные цеха в Кизляре у Измирова, Арещева и Борова. В том же году из Кизляра в Москву отправили 236 вёдер коньяка, выдержанного в бочках из кавказского дуба.
Дальше сеть расширялась: Ереван, Баку, Калараш. Сараджишвили строил не один «национальный» завод, а промышленную группу - виноградные спирты, дуб, выдержка, торговля.

То есть закавказский и дагестанский коньяк выросли не из отдельных красивых легенд, а из общего промышленного контура.
Поэтому наш рынок коньяка - это не только российская внутренняя история. Это прямой интерес Армении, Грузии, Азербайджана и Молдавии.
Для одних - вопрос экспорта. Для других - вопрос статуса и доверия.

В новом материале на A.LIST «Коньяк не выдержал доверия» разбираем, что происходит с коньяком в наше время. Почему продажи падают, почему дело не только в МРЦ и почему слово «коньяк» на этикетке уже не работает само по себе.