все это лирика 📰

Рефлекс

я щёлкнул железяку со стекляшки с хмелем, отпивая.
я рассмеялся в абстрактную фактуру родной никчёмности.
ольфакторметрия петрикора своих щёк и скул — седативна.
написанное есть формальность укоризненных тревог к себе.

жму с удовольствием конечность, полумер, считаю это
«Шоу Трумана», надежда потонула в разумном океане из фантомов.
эх, грустная поэтика, с тем бы написанным в эклектике,
но не могу себя же превзойти, эстетика в фонетике.

я шарю кулуары лестницы-винта.
та словно на маяк, замшелая,
пусть грязная, но мирно ведёт к свету.
а я её боюсь, боюсь столь сильно,
сколь и сделать выбор.

держи меня пришпиленным к земному —
фантазий мир, иной проформы.
даю согласие себе со всем, что написал.
ищи себя ты не в глазах смотрящих,
а на страницах дневника.

тепло и мерзко

а эта полюсность в руках
несёт окоченение в себе.
кристаллизую я поляризацию,
я разделяю целый мир и воззываю

к подсознательному.

а ты по кромочке идёшь,
бренча, как будто хрусталём,
вводя меня в конвульсии
аляповатым звонким блеяньем

ударов каблуков.

я целую тебя в твои холодные,
твёрдые губы, Августин, ненавижу тебя.
доктриной разделяешь с возлюбленной,
я поникаю твоим прикасанием

и знаю, что тебе, блять, не больно.

буквально сейчас восторгался письму на бумаге, сейчас перепечатаю и дам почитать, надеюсь и дальше мое творчество хотя бы будет масштабнее некачественно, а количественно

привет!

давно тут не было ничего.

и в этом есть моя вина, очень большая. Досугом справлялся с достаточно опустошающим экзистенциальным кризисом, по совместительству и творческим. Почему он таковой — изложу слегка позже. И только особенным людям, которые, по моему мнению, считаются мне близкими.

что я хочу сделать и что уже сделал.

Из глобального — я начал наконец-то чаще водить, и все не закончилось на «ру ТТГ», а вылилось в жизнь, и я этому рад (осталось придумать способ монетизации / перебороть себя и брать с людей деньги).

Достаточно успешно работаю и, в целом, познаю мир.

Столкнулся и, надеюсь, прошел очень большой творческий кризис. В чем он состоял? Я застрял на бесконечном, скрупулезном выдрачивании четырех больших работ, из-за которых не мог выйти в состояние свободного письма и творения. И сейчас я их отложу и начинаю просто писать. Много. Хоть по четвертаку. И самыми успешными буду делиться, а то ишь как вышло: канал фармацию сменил, а голова владельца осталась в том же коленкоре.

Сейчас же я ушел в некий детокс на три недели, отчасти вынужденный, потому что жить жизнь в мире очень трудно. И хочу этим воскресить свое творчество. Я купил блокнот и пару гелевых ручек и буду просто писать. Много писать. И переписывать часть сюда (если там будет типа четвертаков шесть, то можно и в канал выложить).

Всех люблю, всем спасибо, что периодически оглядываетесь сюда.

всех с новым годом🤩

так, давно я ничего сюда не писал, что наверное зря, люблю дневники, даже веду их, правда вживую, в заметках, и иногда выливаю это сюда, но сейчас понимаю что все это лишнее. Мое творчество, или попытки в него, до сих пор не понимаю как это назвать, учитывая регулярность выпуска материалов, каких-то дедлайнов для себя же, и прочее, превращая свою писанину в работу, за которую мне не платят, которая расходится на 25 человек, и прочее, я думаю что персоанализация становиться лишней. Это мог быть типичный канал про следствие думскролинга, какой-то формат очерков на что-то интересное в моей жизни, в общем-то щитпост, но мне это не очень интересно, из-за трепетного отношения к работам, и к стилистике, какой-то образности, которую я создал тут. Меня начинает это бесить, это все что-то концептуальное, глубокое, ставящее меня в рамки, причем тупые, безвкусные и такие, уже вымученные кем-то. создание какого-то образа, персонажа, ну не слишком ли это пафосно, я думаю чересчур. Дневника мне и так достаточно, а вычленять свои переживания, переписывать их в стихотворную форму меня бесит, я по другому сублимирую, отныне пусть все это будет лирика.

кстати, пишу большую работу в морской тематике, такой небольшой эпос в трёх частях, первую уже написал, остальное просто не достойно внимания, или продолжения.

всем спасибо

я обязательно начну давать названия тому что написал, но это будет, когда научусь писать осмысленнее.
извините

Извергай новые коннотации для старых слов,
Создай для себя самый комфортный кризис
И гордись тем, что через это прошел.
Эльбрус невесом, бабочка весит тонны, а лес снег замел.

"Эклектика, это когда когелетом вытираешь слюни,
Где будда душевно разносит череп о стойку,
По ту сторону ты слышишь, "пацаны подержите мою дхарму"
Колесо сансары делает оборот и тебе выпадает 23 красное"

Классно ты это придумал, образ хлесткий, идеи новы
Очерк задорный, ироничный, даже по свойски озлобленный.
Леса заменяются, на забавный пейзаж уже не в памяти, на краску, пропитавшую бумагу,
В пожелтевшем от пыли и солнца, пластике, стелющимся по стеклу кантом

За горизонтом частиц, события осядут формальдегидом
Ты испиваешь фалернум, феноменально - это найти новый стимул
Расслабься уже давно назлился, тебе это не по чину
Покричи, да и тех кто вызывает такие эмоции, никогда не было

Медленно раскачиваешься, чтобы быстро взлеть,
Прямое мотиво-следственное, это давно не для всех.
Лес, фотокамеры, аллюзия на образ взросления
Глубокие идеи, жаль только выдуманные, красиво вписанные, вторичные

Семантика образа, такова, что она симметрична этосу
Эту мысль можно тянуть вечно, жаль не могу развить
Я когда-то все это закончу, последняя строчка, её допишу
Осталось лишь повзрослеть...

Лязг затвора, мотор, камера - обскура, щелчок,
Глубоко в лесах я играю с ловлей сверчков.
Закатное лоно, скрипящий штифт, перемотка, пленка,
Ловля эфирных масел носом, лихорадка, ломка.

Мы дышим одним воздухом, надеюсь я задохнулся,
Я бы нашел окольный путь, жаль перед окнами есть шторы,
С неба глаза светом слепит, вне суточное что-то,
Перевести бы дух, да и уснуть, как жаль что не боюсь проснуться.

Надеюсь мне приснится бабочка,
А не минуты неги, от примерзания к скалам Эльбруса.
Сон познавать не хочется, это процесс духовно комплексных,
Я выучил момент - и за мгновение до, себя одернул.

Путь для одаренных, чья эмпатия и нравственность, своим фоном, как маревом
Застилает процесс познания, для их же окружающих -
Нарочито претенциозных. Я искусал все губы, пока думал,
Под запах и вкус крови, я до сих пор не понял, вес их идиомы.

Ловлю идею за хвост, наблюдая лунную статику,
Ворсы полыни сменят окрас, удушая окружение запахом.
Рассказчик замер, троп сентиментальный, нарратив повествовательный
Вклинен в размышление о ностальгии, лишь только более затхлом.

Запах историй, умолченных-торфяной, и на вкус пресный - злаковый,
Мановения чувств притупляются, их душит присловутое рацио.
Сверчок попадает в руки, но в этом нет больше радости,
Хитин скрипит, и похрустывает, аккуратность - не мое желание.

Тишины больше нет, она аллюзивная, Небрежно включена, вымученна.
Саспенс гнетуще-успокаивающий, наблюдение делю с размышлением,
Запечатляю этот момент, инверсия цветов, красота калотипии,
Белый огонь, момент, дым, вязкая копоть на отражателе-вспышка.

Теперь же даже ветер затухает, мне кажется я его выгнал.
И окружение в его первозданном, гнетущем и пафосном,
Замрет в своей несуществующей, но естественной лиминальности.
Автограф запечатлен, актер прикасаем, рефрен-глубокий поклон.

В траве по колено, с зелёными пятнами на тканевых поверхностях,
Стремительность деревьев становится меньше,
Леса окатило росой, траву нежно кусает наледь.
Букет луговых левкоев или чего-то проще,
желаю, соцветий больше в мой гербарий.

Эта та самая мерзость, которую себе же внушил,
Записанная на подкорке, выученная с отрочества -
Задача: отдирать с ранок пузырящиеся кровяные корки
Но больше не больно, и я грущу, что этим пачкаю кроссовки.

А в детстве действительно было больно?
А эти шрамики, напоминание о том что хотел скорее стать взрослым?
Грязный? Переоденься, или купи новое - желанный костюм тройка,
Выпрями спину, и скорчи рожу, полароид сделает фото.

Ныне сжимаю зубами локти, до спазма желваков,
Присматриваюсь к округе, жадно изучаю воззрение,
Просьбы "пожалеть", заменяются на "оцените".
Моя цель транспарентна, она есть сублимировать,
Этим щелкать по лбам, демонстрируя цельность.

Улавливаешь преемственность? Побеги пустили корни за насекомыми,
Чтобы жизнь под землёй казалась хоть чуточку интереснее.
Из норы вылезает нечто, быстрое, ловчие,
Тенью мелькнет, и сражу же скроется, наверное листья издают хруст.

Потеряться не заблудившись,
Я точно знаю, как вернуться ко входу,
Я думаю выход есть, и это что-то потустороннее,
Его присутствие на картах, является ошибкой в топографической номенклатуре.

Навязчивый треск в ушах, надеюсь, что это действительность,
Мне ничего не привиделось, и я просто переломил ветку.
В наблюдении навык крепчает, хоть становлюсь рассеянным,
Мечты фантом - пламень, угас окончательно, не провоцируя процессы тления.

В голове, вновь сочиняя апологию ближнему своему,
Держу себя в руках, старательно игнорирую плечи.
Собирательный образ взросления, нервно, дает бой рефлексии.
И вот уже дисковод камеры, издает свое шипение.

Гротеск - это, когда гипербола становится химерической
Я разбиваю жидкокристаллическую матрицу,
Выковыривая из неё стеклотару пивных бутылок.
Так нежно и кропотливо, при этом боясь порезаться.

Бейся искусно ты с тремором, извергай искусственно тремоло,
Твое состояние нынче, кривая точек экстремума.
Попробуй еще одно мета-высказывание,
Сделай невинную сноску, или вырони аннотацию.

задумался, однако, поднимая голову,
неприкосновенны небесны просторы, так близко.
может, я хотел бы быть птицей?
Ну хорошо, мои крылья — партак на лопатках.
я расстроюсь, что повзрослел, мечтаний далёкое детство.
триногой встаёт на пригорке, оптика по щелчку сохраняет время.
я наслажусь этим моментом, позволю памяти опустеть,
откину это мгновенье в стопку менее дорогих.
в негляже своих мыслей спрячу то, что когда-то казалось ценным.
Авл Цельс, пульс — минус, не позволительная цельность.
неприкосновенно тело — от того просто смотри, как
зрачки изнутри покроются бликами, небо — тех оберег.
сонар с востока затронет за правду, видя всё с высоты,
прямой путь к сердцу откроет — солнцем эмсская депеша.
тронешься сам не спеша? Вопрошая, проговорив зеркалу,
надави на педали последний, только так, как ты это умеешь.
назовись новым именем — в качестве поступательных перемен.
разнеси эту весть по свету — шёпотом ветра в твоей голове.
сочини, рассмотри новый миф, подай его на оценку —
"невыносимое бремя", — скажет лайдак, уронив последние крошки.
последствия скормят его на утро, а песчаный банк заберёт долг.
берег разобьёт волны об базальтовую чешую.
фантазии кажутся мнительными, лопата затонет в глине.
моментом синяя Цин Хуэй Ша становится лазуритом.
ценности — переходящее, возрастное и глупое.
а самого ценного в этом мире ещё никто не придумал.
я тронут своим старанием, я знаю, что будет дальше.
усиляется пафос в колосе, в голосе появляется кашель.
я уроню свой волос на пол — цвета самой типичной яшмы.
я прожил так мало, зная точно, что будет дальше.
кожа — ипомея, имярек, аутолиз, два метра, жалость.
тяжёлые камни, две доски, гвозди — выбор, мечта у романтиков.
реквием достойных точно похож на звук маракасов.
я сделаю шаг заполночь — над мною сутки не властны.
на часах двадцать пять и семь пятых — маятник, ударятся.
ныне ни о чём не волнуюсь: трепет, может, тяжёлый груз — не важно, перо или перрон.
я самонадеянно пленён, если снимаю маску Пьеро.
находка поражает, вызывая отторжение:
скальп — фиктивен, кости — бутафория, и кожа — вымышлена.
пульс — наигран, дыхания не было — память: процесс экспонирования.
я эту смерть выдумал — реализую мечту смертника.

за то, честно

укорчивое привет, только лицом не корчись.
когда-то, я делал только хорошее, точно?
где-то в глубине души, я знаю, что ты меня помнишь.
по первой буковке, я собираю, образ твой, узнаёшь?

кстати, я тоже когда-то жаловался, говорил, мол невыносимо,
слушаю эхо твоего голоса в голове, притворяюсь счастливым-
юрко, насобираю моменты, вспомню тебя идеальной,
шаркающей походкой, возвращаясь обратно,
я из твоего дома, точно не зная, что вновь окажусь там,
точно ловлю себя за руку, на конце этой мысли.
единственное, что не лишает меня надежды,
боязни, истерики, я точно знаю, все пошумит напоследок.
я точно, не смогу тебя изменить, единственное что остается, верить.
ловлю ниточку мыслей, чтобы затем ее перерезать.
юродивый, я точно знаю, что далко заходить опасно,
болезненно в написании, разрушающее при касании.
любой мне скажет, что это чувство взаимно,
юнно, наивно, все сопастовим с этим усилием.
только в этих моментах, я могу оставаться с собой честным,
если когда-нибудь, все мысли мои окажуться чистыми
больно наверное, уже никогда не случится.
я знаю что делать, я знаю что будет, я знаю что сложности проходят

но если посмотреть на все это сквозь строчек, можно понять
что это еще не кончилось

сначала была темнота, тепло укатанное небо
в холодные оттенки, ныне не сохранивших красок
секундное владение, моментом, грани горизонта, четки и очерчены
полоска видимой окружности, описанной вокруг любого кругозора
невнятно, треснувшим мгновением, отпустит волны от себя
восточная звезда откусит кусочек неба
своим аккуратным, но аляповатым очерком
патетика рассвета, ни холодно, ни жарко
моя реакция, гипербола поэтики как жанра
как жаль, что все это в сухом остатке
неумело выстроенный, не потешный шарж
я научился сочинять, придумывать и наблюдать
рассказывать, красиво рифмовать
где-то в затворках разума, пронзительно к читателю
столь иронично, говоря, что бездарно, я совру всем вам
неважно, цените меня, иль то, что нацарапаю
я отстучал литаврами сонату, от вибрации
моторчик телефона, прикосновения пальцами,
роняю буквы на дисплей, и шепотом шурша,
столь ропотно, давясь секундами заминок, от фантазии
я скучно, неприметно уроню на себя ношу
своих же ожиданий, чужого мнения отдушину
туши меня и не слушай, читай затворками душу
я в буквах растворен, ты мой голос не слушай
это все не более чем энтропия, а за холмами далеко
вновь виднеется горизонт, по рукам расползается тепло
покрасневшими глазами, из окна расцарапав небосвод
тряхнув головой, я просто пожалею о том, что вовремя не смог уснуть

суховато, но пойдет, на три с минусом, и орбит без сахара)
пафос это что-то скучное

закат цвета вишенки на дне негрони,
описание из бульварных романов.
окружение пахнет трухлявым деревом,
облака напоминают мне птиц,
тяжесть век, смазывает обзор
аудиокнига, под лоуфай-хоп
слова разряжают атмосферу
кто меня поймет больше, чем ничего?
ветер это отличный собеседник.
жаль, он рушит домашний уют.
табак трещит, разбавляя тишину,
мою мечту, я храню на полу,
ожидаю что когда-то она взойдет.
пыль на ковре, станет землей,
абстракция - символ стогнации.
дыхание - знак того что живой,
а я думал что жить это большее,
momentum - сравни начать угасать
боль - это не значит уже нечего
слова - это просто фантики,
а у меня аллергия на шоколад.
мне больше нечего говорить
пальцев щелчек, пепел упал на асфальт
глубокий выдох и вдох
и я закрываю балкон

а телиинс все пишется и пишется, я не забыл

ДЕВУШКА ЧТО НЕСЁТ В РУКАХ ЗВЕЗДУ



Я просыпаюсь по ночам от щебета печатной машинки
И тихо иду, озираясь, вдоль старой деревянной стенки.
Свеча освещает коморку, но точно ли она там нужна?
Со скрипом открываю дверь, придерживая, чтобы та не мешала.

Стоя, за плечи держась, наблюдаю, как столь виртуозно
С каждым щелчком, словно река зимой, наполняется текст.
Следую взглядом, слово за словом, так создаётся она —
Душа человека, к чьим пальцам и тексту, быть может, нагло, но прильнул я.

Читая построчно, вникаю в суть и, словно сусло, выжимаю из слов
Отрывок истории, которая пишется уже год.
Она — о великом герое, что отринул и латы, и меч,
Воин всех струнных, бархата голоса,
Верного слова и громкого гласа.

Он дышит на ладан.
И я надеюсь, верю, что слово сильнее, чем стрелы, мечи и щиты.
Оно крошит людей, несмотря на броню, так же их лечит, возвращая сознание,
Чуть ли не за руку водит по кругу или ведёт на свет.
Последний щелчок, страница дописана. Скоро она отойдёт в переплёт.

Автор обернулся, стоя напротив меня,
Добрая улыбка и чистый, невинный взгляд.
"Лис, уже поздно. Хватит гулять,
Возвращайся скорее в берлогу, в кровать".

Внемлю, следую её указанию,
Забирая свечу, бережно, не давая ей потухнуть.
Иду за огнём, прикрывая его свет рукой,
Не торопясь, выхожу из комнаты и направляюсь в другую.

Иду вдоль стены, попутно исследуя свою тень.
Дубовый паркет стрекочет, как сверчок,
Прогибается под ногами, будто пробковое дерево.
Легка голова, тяжки ноги — оттого и медленный шаг.

Кивок стопы за поворот — винтовая лестница штопором пронизывает пол.
Краток путь до перины. Внимательно, аккуратно
Подсвечник слегка накренился, свеча роняет воск на пол.
"Тихо", — роняет из уст вихрастый медняк.

Перина утяжеляет голову, обозначая место в пространстве.
Закрываю глаза и открываю их на восходе солнца.
Белое солнце жёлтой пустыни, красное золото.
Белые руки скрыли её изумруды.

Обернувшись, она тянется к солнцу,
Белое к белому, тянется, будто сливаясь в одно.
И словно пепел падает с неба, а ветер разносит песок.
Во мне трепет, столь предсказуемый, но вижу такое впервые.

С неба, будто с ёлки, снимается шар.
Он светится ярко, излучает жар.
Буря стихает, небо освещают миллионы красивых звёзд,
И одну из них она держит в руках.

Её слова непостижимо тягостны,
Столь гулко мироздание говорит мне
О правде этих эфемерных эвфемизмов
В описании того, что удалось мне узреть.

Хочется коснуться совершенства.
Совершенно точно совращён
Не яблоком, а искрой, настороженно смущён.
"Я понимаю Прометея из легенд и мифов".

описывая чужие состояния своими словами,
заваливаясь в уши, сквозь двери зрачков,
заменяю в себе сострадание словом "эмпатия" —
подмена понятий, как опыт в рефлекс.
от меня для других звучит хорошо.
Не навязываюсь, живу обособленно,
моя радиальная — центр окружности.
весь жизненный опыт не ценен,
ведь сочленён обстоятельствами
и вложен постыдно на обозрение
в нескладно написанный текст.
и поле рук в гиперборее изнутри,
ухватываясь за тиснение теплоты лучей,
тянет на себя, всё надрывая, расплетает.
из мироощущения создаётся зандр,
а реки отсекают водопады, что
протекут через душевное трюмо.
я сам всё это для себя и создал.
эх, дурная голова рукам покоя не даёт
и заставляет их писать.

я устал.

я обязательно всё закончу
рано или поздно, чернила кончатся.
я распишу блокнот, и, может, что-то да получится.
я точно знаю, что начало брошено,
жребий тут, но оставаться здесь ему,
увы и ах, не положено.
бросаться в пламя, и наспех
я разжёг полынь, поле,
дабы под полной луною
смог пометить территорию.
и, расчертив границы,
я чуть боязно, окинув своё дело,
шептал молитвы всей своей фантазии,
чтоб стерегла огонь от выхода того за горизонты.

а ноги не вывозят серпантин.
сейчас бы сесть на полпути, перекурить.
я не дошёл бы до конца,
и даже если начинать с него,
то оступлюсь, не сделав шаг,
и повторю его опять, повторю его опять, повторю его опять,
пока не выйдет идеально.
и повторю его опять, повторю его опять, повторю его опять,
пока не выйдет идеально.
а ведь не выйдет идеально.

и раз в месяц новый стих,
в своей стихии буревестник стих.
устал тащить физическое тело,
обременённое сотым делом.
теперь перетерпеть атмосферы на дне,
из-под толщи воды перебраться
на глади воздушные, и вновь сделать вдох.
и всё постепенно, не по следам идти мне,
ведь от океана в небо нет лестницы,
поэтому я должен суметь взлететь.

а ноги отрицают серпантин.
сейчас бы выйти на поверхность, покурить.
я строил замки в облаках,
но получались замки из песка.
но рано или поздно их разобьёт прибой,
и даже если найду цели,
то не смогу попасть,
ведь лук и стрелы на сегодня ограничены.
и я попытаюсь это сделать,
одной пронзить бы всё.
но я заберу стрелу
и постараюсь вновь попасть,
и постараюсь вновь попасть,
пока не выйдет идеально,
пока не выйдет идеально.

из рекурсии, да в реки смысла
из дельты на протоки,
столь расточительно
я разливал ресурсы.
а точка это мрак,
и если я решусь её поставить
то точно знаю, что
все будет конченно
я утону в небытие
хотя и смог уже
простите, я бессилен
тащивше на себе, надеюсь
я на себе не утяну их за собой...

глухой удар в дверь, щелкающий поворот ключа
долгий створки скрип, тихий, спотыкающийся шаг
щелчек, под дверью виден свет, и хриплый кашель, эхом от стен
мне даёт понять что здесь, этой ночью если кто-то будет спать
только там где ярко слепит свет, нечем защищать себя,
там где одеял не может быть, и двери открываться не хотят

опять вернулся поздно, и ничего не ясно
удар об черенок все той же грабли
с каких же это пор, напора больше, а ответы тише,
всегда жили на третьем, а давление все выше
я чаще замечаю что вода кипит быстрее
эхо каждую секунду громче, но дома не пустеет

неужели в этом доме только, я способен к повзролению,
но вся динамика у нас что взрослый молодеет,
неужели очень сложно говорить о важном,
якобы одни и те же вещи, они как будто-бы дурачились.
зачем тогда остались если надоели, характер не похожий,
оба же растерены, всю жизнь же говорили, выбирать ответсвенно
но почему-то глупостей не совершают их же дети,
как в очередной раз, не пускать его домой,
оставлять за дверью, так где же та хваленная дисциплина,
говорил отец, что армия делает тебя мужчиной,
сам же даже с ней не может стать мужчиной, к сорока то лет
и та орет, как будто режут истиричку, походи к психологу,
сама же говорила, любовью можно лечить все, но у самой не получилось
омерзительно, как же надоели, не умеете, так разведитесь
зачем же мне смотреть на мертвого мучения, добейте полутруп
и в дело вступит разложение, на гумус, перегной
и может только в этом случае, хоть что-то прорастет

вечер, тяжелая отдышка, трясущиеся стены, тупой удар дверей
время, труднейшие шаги, обоюдный крик, надеюсь, что сегодня все пройдет быстрей
перемирие моменто, но чёртовы качели, сворачиваются в мертвой петле
и на взлете и падении, пусть на них не я, но становится страшней

понимание сильнее, тревога не спадает, а переходит в панику
так хочется стать междометием посреди двух гласных,
что угодно, только не согласие, кричать бы в голос, но вздохнуть не могу
с чего же вдруг, теперь я самому себе не важен, и неужели все их муки, дело моих рук
и вроде бы задача почвы защищать мертвого от мух, но не могу позволить им оказаться под землёй
с каждым днём умнея, проживая годы, выталкивая стенами себя из своей комнаты
кидаю тело, двигая дверную ручку, на перепалье двух орудий,
надеюсь что сегодня пока не стало поздно, в последние минуты
вставая между них, крича, срывая свое горло, я сделаю сегодня все, лишь бы их остановить