Сознание не имеет наблюдаемого начала.
Мы не можем зафиксировать момент, когда оно возникает, потому что уже внутри него. Чтобы засвидетельствовать момент рождения сознания, необходимо уже находиться в его свете, что обрекает нас на вечное опоздание к началу внутреннего рассказа о самих себе. Мы всегда уже окликнуты и застигнуты тем, что составляет нашу суть, но не не знаем откуда приходит и куда уходит. Оказавшись в вакууме неразличимого истока, мы заполняем внутреннее пространство чужими мифами и описаниями, принимая внешний взгляд за взгляд изнутри себя.

Мы существуем как эхо внешних слов, бережно пересказывая легенды о себе, которые на самом деле были написаны задолго до нашего пробуждения. В этом сумеречном состоянии мы усыпляем волю песнями, что кажутся нам настоящими, хотя их мелодия была лишь отзвуком внешних ожиданий. И только в редкие моменты, непредсказуемые и грозные, сознание внезапно вспыхивает подобно ослепительному огню в ночной тишине, освещая потаенные грани прожитого опыта. В эти моменты истина обнажается до основания, являя нам призрачную природу тех очарований, которыми мы столь долго тешили самих себя. Лишь через этот кризис идентичности и через переоценку всех ценностей мы наконец приближаемся к порогу философии. Именно здесь древний призыв к самопознанию перестает быть абстракцией и становится условием существования, обретением того подлинного сердца, из которого исходит и к которому возвращается жизнь.