Аристотель спрашивал: каково специфическое отличие человека? Не ремесленника, не философа, не солдата, а человека как такового. Ответ в «Никомаховой этике» точен: деятельность сообразно добродетели. Не чувство, не успех, а развёрнутое во времени усилие живого существа, реализующего свою природу. Это он называл эвдемонией - совпадением с собственной формой. Жёлудь несёт в себе дуб структурно, не метафорически. Человек несёт в себе того, кем должен стать, и основной вопрос жизни в том, реализуется ли эта форма или нет. Если да - то жизнь считается хорошей, если нет - то не считается. Сегодня этого вопроса не существует - мы не понимаем буквально, что хорошо и что плохо само по себе. Точнее, мы решили, что сами определяем это для себя, путем субъективной предрасположенности, не соотносясь с тем, что не входит в область нашего выбора. Мы разделили человека по функциям так радикально, что функция стала онтологией. М заменили вопрос «кем мне стать?» вопросом «что мне уметь?» и не заметили, что это упадок, а не свобода. Эвдемония требует целостности: когда разум, желание, действие, творчество и созерцание составляют одну целостную и направленную на процветание жизнь, а не разнесены по идентичностям, ролям и платформам. Мы производительны и глубоко опустошены, потому что сама архитектура современности делает аристотелевский вопрос непроизносимым. Спросить «реализую ли я свою природу», значит выпасть из контекста и погони за эффективностью. Но именно этот вопрос является единственно серьёзным.