Gelassenheit: от мистической отрешённости до метафизики

Слово Gelassenheit (отрешенность) проявляется через Майстера Экхарта в XIII веке как сердцевина его мистической теологии, и уже в своём первом явлении несёт онтологическую напряжённость. Для Экхарта отрешённость есть не пассивное безразличие к миру и не аскетическое от него бегство, а предельная активность духа, который опустошает себя от всего тварного от образов желаний воли, даже от привычного я, именно для того, чтобы в этой освобождённой глубине совершился прорыв, встреча с самим основанием бытия. Экхарт настаивает - отрешённость выше любви, потому что любовь ещё направлена на объект ещё удерживает нечто в руках, тогда как отрешённость есть чистая восприимчивость без направленности без предмета без остатка. Парадокс Экхарта остаётся живым: чем меньше человек цепляется за себя, тем полнее он становится собой, не растворяясь в безличном, а впервые обретая то вечное основание из которого он всегда уже действовал не зная об этом. Вещи остаются на своих местах, мир не девается никуда, но он больше не владеет человеком изнутри, не диктует ему тревогу и судорожную занятость как единственно возможный способ существования. Душа действует в миру полностью, интенсивно, с полной отдачей, и при этом, не прилипает как зеркало, которое отражает всё происходящее и не удерживает ничего после того как оно прошло через него. Эта структура быть полностью здесь и одновременно, не быть захваченным, здесь присутствовать без одержимости присутствием, и есть то, что традиция будет передавать из рук в руки превращая мистику в метафизику, а метафизику в антропологию. Основание этой передачи - не историческое, а онтологическое: отрешённость описывает не состояние сознания, а способ бытия которым человек причастен своему собственному источнику.

Хайдеггер подхватывает это слово в середине XX века и превращает его в диагноз эпохи, потому что видит в технической цивилизации, именно то против чего предостерегал Экхарт, только теперь уже в планетарном и онтологическом масштабе. В эссе 1955 года он противопоставляет два способа мышления: исчисляющее которое всё переводит в ресурс в управляемое в то что можно оптимизировать поставить на службу и тем самым лишить собственного бытия и осмысляющее которое умеет остановиться и позволить вещам быть тем, чем они являются, не накладывая на них немедленно сетку целеполагания и измеримой полезности. Gelassenheit у позднего Хайдеггера - это не мистическое растворение, и не пассивная покорность обстоятельствам, а онтологическая поза в которой человек возвращает себе способность просто пребывать в открытости бытия не заполняя эту открытость деятельностью. Именно здесь проходит метафизическая граница между отрешённостью и отчуждением: отчуждённый человек отрезан от бытия структурой которая превращает его в функцию, он страдает от этого разрыва, ощущает его как рану как онтологическую нехватку. Отрешённый же сам добровольно ослабляет хватку не потому, что мир перестал его касаться, а потому, что нашёл более глубокий способ касания в котором вещи открываются не как поводы для реакции а как присутствия достойные внимания. Отчуждение производит онтологическую немоту, усталость, скрытую враждебность к существованию как таковому, тогда как отрешённость производит то что Хайдеггер называл благодарностью мышления перед лицом самого факта, что есть нечто, а не ничто. Различие между ними не психологическое и не этическое, а фундаментально онтологическое: одно есть непроизвольная утрата бытия, другое есть сознательное возвращение к нему через отказ от присвоения.