Пересмотрел свежим современным взглядом фильм «Возвращение» Андрея Звягинцева, свежего иноагента, большого режиссера современности. Этот фильм когда-то произвел на меня сметающее впечатление, очень сильное.

Но странно, что новыми и в разы более профессиональными режиссерскими глазами впечатление от этой картины было не столь сильным. Мягко говоря. Небольшой режиссерский разбор сделаю.

Возможно, это моя оптика, отшлифованная киноклассикой. Однако фильм с самого начала и очень долго казался совершенно картонным, ходульным, нецельным, склеенным из каких-то фанерных панелей.
В голове крутилось словечко «дерево!», которым мне хотелось все это назвать.
Актеры работали откровенно плохо, режиссер как будто с ними вообще не работал. Нарочито, фальшиво, гротескно — так обычно актеры работают «сами», без режиссерского надзора.

Кадры были склеены с толстыми швами, сцены разваливались. Кадры оператора Кричмана — визуально совершенные, это чистые картины, художественная фотография высочайшей пробы, но оператор не отвечает за цельность сцен и кинематографическую энергию фильма в целом, этим занимается режиссер. Цельности этой не было, кадры рассыпались, сцены не держались, повествование неуклюже хромало куда-то в нелепую даль.

Такие были ощущения. Тут же я вспомнил, что Звягинцев снимает кино «за столом»: он вообще очень аналитичен и холоден. На площадке он штампует то, что продумал дома. Метод мне как режиссеру чуждый и непонятный. Но это к слову.
Есть и вкусовые вопросы к фильму, как были они у меня к «Левиафану», кстати: когда герой из горла льет в себя водку — это гротеск, нелепость, пошлость. В кино. Хотя я сам лично однажды вот так ее, родимую, и пил.

Вернемся к «Возвращению». И да, сценарий тоже выглядел прямолинейным и лобовым, как тупые и неоправданные манеры отца в фильме, человека в аутичном спектре, потому что никак иначе его неумение сказать по-человечески два слова ребенку оправдать невозможно.

Этим должен был заниматься режиссер, а не актер. Лавроненко пытался оправдывать свою каменную «бычку», но выходило опять же фальшиво. При всем его уровне и фактуре.

В «Левиафане» подобного нет. Видимо, ранний Звягинцев столь несовершенен, и, кстати, в киносообществе его за это критиковали — он учился.

Очень сильный, однако, финал фильма — известная сцена на вышке. Сделана великолепно, филигранно, ни единого лишнего фрейма. Монтаж гениальный.

И монтажер, и художник, и оператор у Звягинцева — великолепные, лучшие, и то, что режиссер объединяет вокруг себя такую команду, тоже его заслуга.

Но наиболее сильно режиссер проявился в финале, когда смерть отца превратилась в миф. Вот тут Звягинцев силен действительно. В режиссерской позиции — рупора, глашатая, человека, в чьей речи звучат мессианские нотки.

Он превратил отца посмертно в нечто большее, чем просто отец, — в символ Бога, правды, красоты и твердости мира, которую суетные мы по своему недоразумению утратили.

Звягинцев-символист, концептуалист сработал филигранно. Он превратил фильм с простой историей и нехитрым сценарием в нечто большее.

Вот такое двойственное у меня впечатление. Подумал вдруг, что в этой двойственности как раз есть то, за что его ругают, и то, за что его превозносят.

П. С. У меня в киношколе один преподаватель, которого я люблю очень сильно, ценю и уважаю невероятно, очень Звягинцева не любил, просто говоря, вот за эту картонную фальшь в каждом кадре. А мне всегда хотелось Андрея Петровича защитить. После пересмотра «Возвращения» вопросы к преподавателю отпали:)

ППСС. Несмотря ни на что особенно меня греет, конечно, то, что актриса в главной роли в фильме — Наталия Вдовина, совершенно потрясающая "Терехова наших нулевых", играла и в моем фильме "Последняя ночь". Помню и люблю ее! #гончпросмотр