Между войной и ковидом идут отношения и секс — и идут так, что научный авторитет Тимофеевой для меня резко стал падать всё ниже и ниже, пока не начал рыть яму под землю.
Было много про то, что любовь уходит, в духе Евы Иллуз, про то, что секс и любовь — это одно и то же (не доверяю описаниям реальности, которые пытаются её упростить), в то время как мастурбация — это антисекс (и это мне кстати понравилось, очень эйсово, если бы это не подавалось в таком негативном ключе), про популярность бдсм как отражение коммерциализации секса, про выдуманные изнасилования в оптике фрейдизма — и это всё было гораздо трешовее, чем оно звучит в виде тезисов.
Но окончательно я почувствовала себя вытесненной из этого текста, когда Тимофеева ввязала в нарратив мысль Батая, что секс — это отнюдь не животное в нас, и именно секс делает из животного человека. "Но это обидно, только если ставить животное ниже человека," — скажете вы, и будете правы. Тимофеева тоже об этом подумала, и начала с того, что никакого фундаментального различия между людьми и животными нет, "но давайте на секунду примем, что есть" — и вот тут различие оказывается в сексе.
В конце она пишет:
"Капитализм и война производят бредовые потоки порно, чтобы заставлять юзеров мастурбировать и не давать им заниматься сексом, потому что настоящий секс представляет угрозу для этого режима бытия. Опасность вот в чём: секс может превратить животное в человека (как у Батая), или — диалектически — освободить в человеке непристойное животное, желание которого на самом деле окажется желанием коммунизма (как у Платонова), то есть желанием подлинного слияния душ, общности, любви. Если бы мы действительно занимались любовью, а не войной, секс мог бы родить сознание, а с ним и новое небывалое человечество <...>. Капиталистический антисексус порнографии и войны направлен на то, чтобы исключить всякую возможность чудесной метаморфозы и предотвратить магию секса, которым мы ещё никогда не занимались. Но в самой животности нашего полового влечения содержится политическая фантазия о любви, способная пробудить нас от сознания мастурбации, капитализма и войны к сознательной жизни".
Секс как очеловечивающее тут не главное, но важно, насколько он фундаментальное — у Тимофеевой нигде никогда не возникает сомнения, что секс свойственен всем. Нет, он настолько универсален, что делает человека человеком, причем в позитивном ключе — то есть еще и человечным. Нет секса, и мы рабы войны и капитализма, и вообще животные — в плохом смысле.
Однажды я читала книгу про искусство — мне кажется, это была "Что такое искусство?" Артура Данто, но ставить не буду — и там в самом конце речь зашла о религии, и так мимоходом под видом очевидной истины промелькнула мысль, что грехопадение, и ассоциируемое с ним сексуальное влечение, это такая базовая человеческая штука. Типа, с чем-чем, но с этим все согласятся. Тимофеева тоже, развивая свою мысль, упоминает грехопадение как пример того, как интерпретировать отличие Секса человека от секса животного — люди видят секс иначе, они что-то познали.
И это наверняка звучит абсолютно нейтрально для 99% людей, но вот это читаю я, и меня мимоходом выкинули из людей. Не то к людям периода рая, не то к животным — но к фундаментально нечеловеческим существам. Таким, что их существование не предполагается — я не невинное негреховное существо, и не животное, меня на самом деле вообще нет в этом тексте и его вселенной. Когда я закрою книгу, окажется ли, что никто её не читал?
не #классныештуки