Спустя полгода читаю «Москву Майскую» Лимонова.
Завидная (и изящная) наглость писать о себе в третьем лице так, чтобы «наш герой» звучало еще более присвоено, чем «я», как это завораживает, дает нужную дистанцию, чтобы говорить о себе с такой бескомпромиссной нежностью и пониманием.
К второстепенным ролям, то есть всем остальным, и уж тем более к статистам, автор равнодушен и лишен пиетета. Настоящий поэт должен не бояться обидеть всех.
Роман больше похож на харьковскую трилогию, бытовой, какой-то социально-драматический, и все сопутствующие в нем, Губанов ли, или Кабаков, тоже такие, скажем, житейские.

Вот Эдичка пишет об Арсении Тарковском:
«Вошел, сильно хромая и опираясь на палку, красивый, в синем костюме, с шелковым шарфом-узлом, завязан-ным у горла, сам мэтр - руководитель семинара Арсений Александрович Тарковский. Нашему герою он тотчас не понравился. Не так, как не нравился ему в свое время краснолицый харьковский поэт Борис Котляров или, позднее, узнанные им вплотную водочного цвета, красноглазые и наглые поэты-русопяты. Арсений Александрович, «поздний акмеист», как с пренебрежением стал называть его наш герой, не понравился Эду тем, что не подходил для его целей. Провинциал тотчас понял, что подле элегантного эгоиста Арсения Александровича можно находиться только в качестве ученика, боготворящего мэтра, посему юноша Лимонов тотчас исключил Арсения Тарковского из своих планов, вариант «старик Державин нас заметил и, в гроб сходя, благословил» с участием Тарковского в роли Державина отпадал».