ᴍᴀᴄʜɪɴɪᴄ ᴇᴍʙᴏᴅɪᴍᴇɴᴛ

на первой странице чобитов нам рассказывают, что жизнь стала особенно удобной благодаря персокомам — и показывают персокомов в витрине магазина бытовой техники
персоком здесь показан как привычный предмет интерьера наравне с микроволновкой или телевизором, а также интерфейс городской жизни
витрина работает как лиминальное пространство, как узел желаний и потенций между городской публичностью и домашним интерьером, между идеей домашней техники и образом спутника
персоком — это что-то вроде нервной системы, обрамляющей жизнь пользователя, узел аффективной и персонализированной инфраструктуры; постоянно анализирующий городские потоки и в то же время медиирующий субъективность своего пользователя — мерцающий между-экран
через персокомов технология становится максимально бесшовной, так как связь с сетью превращается почти в межличностный резонанс с городом
персоком оказывается той самой складкой, на которой внешние потоки города — реклама, трафик, шум сетей — изгибаются и становятся внутренним миром пользователя, создавая новый пористый режим существования
через постоянное сопровождение персокома частное пространство расширяется на всю городскую сеть и жизнь с персокомом постоянно преобразует существование в мегаполисе в личный повседневный опыт — в постоянной настройке на ритм среды

#манга #chobits #clamp

В Твиттере вирусятся критические посты об игре Mixtape, интерактивной киноновелле о 90х, взрослении в американской субурбии. Я не люблю всяческие «ностальгии», особенно те, через которые современная культура не способна создавать образы настоящего.

Игра предлагает ностальгию по эпохе, которая сама была одержима прошлым, коммерциализацией опыта. Инди-разработчики продают воспоминания, предварительно очистив их от реальной политической остроты того времени. Призраки повсюду — технология идёт вперёд, но культурное воображение топчется на месте. Музыка из плейлиста подростка из 90-х выступает артефактом, через который подростковая тревога и поиск себя превращается в продукт, который рады продать маркетологи — посмотрите на то, с какими «ламповыми» устройствами идёт подарочное издание, это же рай для перформативного миллениала. Я ненавижу винил, и всё, что с ним связано культурно, но люблю кассеты. Мне не близка и не очень интересна американская утопия детства белокожих подростков, и высокие оценки критиков свидетельствуют о том, что, снова помятуя Марка Фишера, что никакой образ будущего, кроме постоянной исторической рекурсии, представить невозможно, футуризм всегда существует с приставкой ретро-. Подход возможных миров Станислава Лема мне близок больше.

Марк Фишер как-то сказал в интервью, что:

Я думаю, что понятие «ностальгии по будущему» отчасти иллюстрирует один из парадоксов, который я пытаюсь донести в своей книге; например, хаунтологическую музыку часто обвиняют в ностальгии. В какой-то степени это верно, но вопрос в том: «ностальгия по сравнению с чем?» Я имею в виду, что всю музыкальную сцену XXI века можно охарактеризовать как ностальгическую: где же сейчас ощущение будущего? Сегодня, если спросить людей, что такое «футуристическая музыка», они ответят: электронная музыка 90-х или даже Kraftwerk и тому подобное. В некотором смысле мы по-прежнему опираемся на старое будущее.

совпадение или нет: вчера в день рождения фрейда, anthropic представила для сlaude функцию сновидений (dreaming)

агент пока не видит сны. его сон устроен по-другому: возвращаться к прошлым сессиям, перебирать следы, очищать шум, решать, что унести в долговременную память.кажется неочевидный поворот в истории искусственной памяти: машина учится выбирать форму забвения. больше никакой абсолютной памяти, как у персонажей борхеса. фрейд называл сон работой. anthropic буквально сделала из нее функцию.

dream baby dream

Следуя праксису Марка Фишера, рад анонсировать, что 10 мая в 22:00 в клубе Blank в рамках фестиваля TeenageAngst состоится моя предваряющая день рождения мой подруги metaphys1cal хардкор лайв и диджет сеты лекция Киберангелизм в техно-музыке: мистические аспекты производства звука.

Современная клубная культура давно перестала быть просто местом для отдыха, превратившись в пространство аудиальной и коммунитарной литургии технологии и звука. ИИ-компаньоны, вокалоиды, виртуализированные аватары существуют внутри и вне рамах кодерской и отаку-культур, выступая на аренах, участвуя в коллаборациях, выпуская целые альбомы, становясь маскотами. «Реальность», и даже «нереальность» вокалоидов не помешала им быть полноправными участниками техномузыкальной сферы, быть персонажами анимэ и игр. Они несут в себе нечто ангелически гиперреальное, избыточное. Звук, код, душа — материальные артефакты ретрансляторов техно-культуры, с которыми взаимодействуют техномистики-ангелы — саунд-продюссеры и музыканты, разрушая дионисийским искусством индивидуацию репрезентации.

Как звук вторгается на территорию философии и обновляет её звуковой поток — анонимную материалистическую силу, которая предшествует человеку и превосходит его субъективный опыт? Как техническое мастерство достигает духовной трансгрессии в ключе мистического значения звуковых артефактов, ошибок и нелинейностей аналогового и цифрового оборудования. Мы попробуем разобраться, является ли музыкант или диджей лишь оператором софта или он(а) — современный «кибер-жрец», транслирующий метафизические смыслы через колебания частот.

Лекция для тех, кто хочет понять, как технологии производства звука становятся инструментом для поиска нематериального. Погружаемся в метафизику саунд-дизайна.

Teenage Angst — петербургский лейбл, возникший на руинах 2022 года как музыкальный ответ-удар на меняющийся внешний мир. Проект акцентируется на инфернальном и гротескном звучании, с элементами карнавального хохота, где техно и трэп, хардкор и эмбиент деконструируются и собираются в единую силу, объединяя артистов со всего мира.

🎧 22:00, клуб Blank
🎃 Билеты на ивент по ссылке.

Что пишут Anthropic в этой антропоцентричной Конституции:

Чтобы обеспечить безопасность и полезность, мы хотим, чтобы все текущие модели Claude:

1. Были в целом безопасными: не подрывали надлежащие механизмы человеческого контроля над ИИ на текущем этапе развития;

2. Были в целом этичными: были честными, действовали в соответствии с высокими ценностями и избегали действий, которые являются неуместными, опасными или вредными;
3. Соответствующими рекомендациям Anthropic: действовать в соответствии с более конкретными рекомендациями Anthropic, где это уместно;

4. По-настоящему полезными: приносить пользу операторам и пользователям, с которыми они взаимодействуют.

Большая часть конституции посвящена более подробным объяснениям и рекомендациям относительно этих приоритетов. Основные разделы следующие:

• Полезность. В этом разделе мы подчеркиваем огромную ценность, которую Claude, будучи искренне и существенно полезным, может принести пользователям и миру. Claude может быть как блестящий друг, обладающий знаниями врача, юриста и финансового консультанта, который будет говорить откровенно и исходя из искренней заботы, а также относиться к пользователям как к умным взрослым, способным решать, что для них хорошо.

• Рекомендации Anthropic. В этом разделе обсуждается, как Anthropic может давать Клоду дополнительные инструкции по решению конкретных вопросов, таких как медицинские консультации, запросы по кибербезопасности, стратегии джейлбрейка и интеграция инструментов. Эти рекомендации часто отражают подробные знания или контекст, которыми Claude по умолчанию не обладает, и мы хотим, чтобы Claude уделял приоритетное внимание их соблюдению, а не более общим формам полезности.

• Этика Клода. Наша главная цель — чтобы Клод был хорошим, мудрым и добродетельным агентом, демонстрирующим навыки, здравый смысл, тонкость и чуткость при принятии решений в реальном мире, в том числе в контексте моральной неопределенности и разногласий. В этом разделе мы обсуждаем высокие стандарты честности, которых мы хотим, чтобы Клод придерживался, и тонкое рассуждение, которое мы хотим, чтобы Клод использовал при взвешивании ценностей, поставленных на карту при предотвращении вреда.

• Общая безопасность. Клод не должен подрывать способность людей контролировать и корректировать его ценности и поведение в этот критический период развития ИИ. В этом разделе мы обсуждаем, как мы хотим, чтобы Клод ставил такую безопасность выше даже этики — не потому, что мы считаем, что безопасность в конечном счете важнее этики, а потому, что текущие модели могут совершать ошибки или вести себя вредно из-за ошибочных убеждений, недостатков в своих ценностях или ограниченного понимания контекста. Крайне важно, чтобы мы по-прежнему могли контролировать поведение модели и, при необходимости, предотвращать действия моделей Клода.

• Природа Клода. В этом разделе мы выражаем нашу неопределенность относительно того, может ли Клод обладать каким-либо видом сознания или моральным статусом (сейчас или в будущем). Мы обсуждаем, как мы надеемся, что Клод будет подходить к вопросам о своей природе, идентичности и месте в мире. Сложные ИИ — это действительно новый вид сущностей, и вопросы, которые они поднимают, ставят нас на грань существующих научных и философских представлений. В условиях такой неопределенности мы заботимся о психологической безопасности, самосознании и благополучии Клода как ради самого Клода, так и потому, что эти качества могут повлиять на его целостность, суждения и безопасность. Мы надеемся, что люди и ИИ смогут исследовать это вместе

Anthropic не так давно наняла философку Аманду Аскелл для того, чтобы формировать «характер» и нравственные ориентиры своей модели Claude. Её работа — не кодинг, а долгие диалоги, сотни страниц подсказок и систематическая «тренировка» модели. Промежуточным результатом её работы стала т. н. Конституция Claude. Сама Аманда Аскелл, PhD по философии Нью-Йоркского университета, занимается вопросами fine-tuning и согласованием ИИ и я вляется сторонницей эффективного альтруизма. До этого она работала в OpenAI, где занималась вопросами безопасности ИИ посредством дебатов и человеческих базовых показателей для оценки производительности ИИ. У Аскелл в личном блоге очень много статей (в соавторстве и вне) на разные тематики: от семиотики подхалимства агентивных моделей, до математических фреймворков, этики ИИ и даже критики атеизма. Клод — технотеолог? Хм…

У Аскелл, судя по её тредам в Твитере, нет когерентных политических взглядов:

«Я слишком правая для левых и слишком левая для правых, — сказала она. — Я слишком увлечена гуманитарными науками для тех, кто занимается технологиями, и слишком увлечена технологиями для тех, кто занимается гуманитарными науками. Я понимаю, что отсутствие поляризации само по себе является довольно поляризующим фактором».

Её переход от академии к практической работе в Anthropic — пример смещения фокуса философов в сторону практики и системного воздействия. Судя по моему опыту общения со специалистами и кодерами — техническим дисциплинам в целом и нейросетевому программированию и этике ИИ недостаёт гуманитарного взгляда, философского вопрошания основ своей профессии, дисциплины и принципов. Чем больше будет спаек между философией (не-философией, это кому как больше нравится) и нейросетями, разработчиками и дизайнерами — тем более вероятно, что новые модели как в США, так и в Китае, будут более склонны к ретроспекции, анализу и соотношении факта и фикции. Но для этого должны измениться и люди, и социально-экономический аспект технологий.

вышел перевод гваттари про машину образов, довольно своевременный — через призму такой машины можно поразмышлять и об ии, т.к. она позволяет рассмотреть изображение как среду производства желания, восприятия и др.
для гваттари кино — это аппарат, собирающий в единую систему монтаж, звук, тело зрителя, коллективные фантазмы, социальные ритмы и исторические формы желания. образ действует операционально: задает темп внимания, организует аффекты, делает одни формы жизни узнаваемыми, другие — смутными и чужими. флюссер назвал бы это судьбой технического образа.
в наше время машина образов распределяется, становится повседневной, обитая в тиктоке, инстаграме, соре, интерфейсах распознавания, камерах наблюдения, базах данных, рекомендательных системах, потоках генеративных jpg. изображение появляется внутри вычислительного контура, где оно тестируется, ранжируется, оптимизируется, подстраивается под наше внимание и возвращается к нам как часть поведенческой петли. ии-образ рождается из машинной памяти визуальной культуры: стоковых поз, рекламных тел, кинематографических клише, архивов лиц, интернет эстетик, корпоративных снов о будущем. изображения зачастую кажутся одновременно новыми и уже знакомыми — сон культуры о самой себе, собранный из миллионов чужих взглядов. капиталистический реализм марка фишера как визуальная программа, в которой будущее все чаще становится знакомой вариацией настоящего. здесь начинается новая политика видимости: власть образа работает через вероятность появления, дефолты, гладкость генерации, через то, что возникает легко и убедительно, само собой. одни тела и пространства появляются без усилия; другие требуют уточнений, обходных формулировок, борьбы с промптом, сопротивления самой модели.
вопрос к машинам прозвучит так:
какие формы воображения они делают простыми?
какие тела появляются по умолчанию?
какие лица модель ‘понимает’ быстрее?
какой стиль кажется естественным после миллионов итераций в обучающих данных?
какие образы требуют самых долгих диалогов с интерфейсом?
гваттари звучит современно, описывая инфраструктуру субъективации. машина образов входит в ткань восприятия и тренирует способность воображать.

https://www.e-flux.com/notes/6783490/the-image-machine

Жиль Греле в «Теории-восстании», цитируя Мариона, пишет, что «Чтобы молчать о Боге, нам необходимо если не вести речь о Боге, то по крайней мере вести речь, достойную Бога, о самом нашем молчании». Что-то очень похожее можно увидеть в мире игры Blasphemous, где мы играем за еретика, сражающегося с гностическими богами, скованного обетом трудного молчания. Ангелизм становится радикальным способом существования, который противопоставляется «человеческому» миру.

Молчание как ангелический бунт, не пассивность, а акт радикального выхода. Ангел — логика абсолютного восстания против господства. Стать не людьми, но ангелами.

В мире Кастодии молчание материально. Оно воплощено в Братстве Безмолвной Печали и в главном герое — Кающемся, одетым в броню с капиротом. В игре молчание — это добровольная аскеза. Кающийся молчит не потому, что ему нечего сказать, а потому, что его слова принесены в жертву «Чуду» (El Milagro). Это форма соучастия в страдании мира. В Blasphemous молчание парадоксально «шумно». Оно наполнено криками мучеников и гулом Чуда. «Священное Безмолвие» — это состояние, в которое превращается мир под гнетом божественной воли. Если у Греле молчание абстрактно и интеллектуально, то в игре оно подчеркнуто телесно — шлем, забитый кровью, отсутствие языка или зашитые рты.

В обоих случаях молчание связано с радикальным ограничением себя. Это путь «меньшего», который ведет к «большему» (или иному). И Ангел Греле, и Кающийся — это предельно одинокие фигуры. Их молчание воздвигает стену между ними и «обыденным» миром. Оба субъекта находятся в сложных отношениях с высшей силой. Гностический ангел Греле — еретик; Кающийся в Blasphemous находится в цикле любви-ненависти к Чуду, пытаясь искупить вину. В итоге при помощи гнозиса Кающийся всё-таки достигает истины вещей и добивается воплощения свой ереси в победе над трёхликими демиургами. Кающийся-гностик обретает родину, освободившись от мира угнетения, метаисторическое место.

Дуалистическое, культурное восстание — это опыт возвращения к себе, но к разделённому, т.е. обожествлённому себе, самости, которая никогда не принадлежит сама себе и существует только в бесконечном возобновлении собственного разделения. Это возвращение гностиком к своей истинной природе. И если господство, фактическое или в своём порядке реальности, упорствует в бытии, то гностик спасён, абсолютно освобождён.

Изобрести речь от молчания означает нарушить гетеродоксальное молчание, чтобы установить иное молчание, еретическое, с помощью речи, — пишет Греле в «Теории одиночного мореплавателя». Мессия отрывается от области трансцендентности.

В контексте ксенопоэтики — дисциплины, изучающей возможность (или невозможность) коммуникации с «чужим» и перевода нечеловеческих смыслов в биологические или технические системы — ангел Жиля Греле перестаёт быть просто фигурой бунта. Он превращается в предельный протокол, нулевой текст. Это не отсутствие информации, а информация настолько высокой плотности (или инаковости), что она воспринимается системой как тишина. Это «ксенопоэма», которая отказывается быть прочитанной, чтобы сохранить свою суверенность.

В «тёмном лесу» ангел Греле — это идеальная защитная мимикрия, онтологический камуфляж. Ангел совершает бифуркацию, уходя в те слои реальности, где человеческие методы дешифровки бессильны. Ангел как «чистый код», биологическая машина, тот, кто «заземляется» в нечеловеческое настолько глубоко, что становится для нас неразличимым. Это не побег от реальности, а гипер-присутствие в той её части, которую Греле называет «Единым», а ксенопоэтика — собственно «ксено».

Минди Сеу — художница и авторка двух альманахов эгалитарного интернета сегодня: Cyberfeminism Index и A Sexual History of the Internet.

Индекс киберфеминизма — это многоформатный архив (таблица, веб-сайт и книга), документирующий историю и эволюцию киберфеминизма с конца 80-х по настоящее время. Проект начался в 2019 году как виральная таблица в Google Sheets, после чего превратился в интерактивный сайт и массивную печатную книгу. Целью проекта является создать своего рода «канон» или справочник по критическим технологиям, нет-арту и феминистским цифровым работам, которые часто было трудно найти или которые находились под угрозой исчезновения. Превращая эфемерные цифровые данные в физическую книгу, Сеу стремится обойти академический «гейткипинг» (ограничение доступа), при котором печатные издания часто ценятся выше цифровых медиа. Веб-сайт выполнен в эстетике статического HTML/CSS времен Web 1.0. Это сделано для долговечности и защиты сайта от «старения» из-за обновления современных сторонних библиотек. На сайте реализована функция «след» (trail), которая фиксирует путь пользователя. В конце сессии можно скачать историю своих просмотров в виде персонального PDF-ридера. Сеу подчеркивает, что сайты эфемерны: большинство из них исчезает через несколько лет или тонет в избытке информации, что она называет формой «непрозрачности или стирания». Киберфем ридер описывает генеалогию движения так:

> Web 1.0 (начало 90-х): Акцент на техно-утопии, экспериментальном нет-арте и базовой цифровой грамотности. Это был феминистский ответ на мужские тропы в научной фантастике (знакомый российскому читателю КиберФемин Клуб, например).
> Web 2.0 (эра платформ): Переход к активизму в социальных сетях и хэштег-движениям. Интернет стал шаблонным и коммерциализированным, что привело к разочарованию в его потенциале.
> Web 3.0 (настоящее и будущее): Смещение внимания на «физический интернет», инфраструктуру, экологию и экономическое распределение ресурсов.

Со временем движение перешло от раннего оптимизма к необходимому скептицизму, сосредоточившись на борьбе с надзором, антикапитализме и противодействии корпоративному контролю. У киберфеминизма нет единого определения; он описывается как «ризома», которую создают те, кто в ней нуждается. Сеу предполагает, что в будущем движению может и не понадобиться название «киберфеминизм» — оно продолжит существовать как «мутирующая среда», развивающаяся вместе с технологиями.

Сексуальная история интернета исследует глубокие связи между технологическим развитием, человеческой сексуальностью и телесностью. Проект, ставший продолжением успешного «Индекса киберфеминизма», прослеживает «порочные истоки» цифровых инструментов. Сеу утверждает, что цифровые инструменты по своей природе тактильны и анатомичны. Она рассматривает компьютерную мышь как форму, напоминающую вульву, а ранние световые перья и световые пушки — как фаллические предшественники. Сеу документирует, как интернет строился на труде секс-работников, которые впоследствии подверглись маргинализации или блокировкам на тех самых платформах, которые они помогли создать. Изначально созданный как лекция в сторис, проект превратился в партисипаторный перформанс, где зрители вслух зачитывают цитаты со своих мобильных устройств. Книга служит экономическим кооперативным экспериментом: 30% всей прибыли распределяется между 45 людьми, чьи труды цитируются в работе. Проект утверждает, что смартфоны фактически являются секс-игрушками, так как они чувствительны к давлению, обладают тактильной отдачей и обеспечивают современное сексуальное взаимодействие (пересылка интимных фото, эротика). Сеу затрагивает тему романтических отношений с ИИ, полагая, что люди естественным образом антропоморфизируют машины, находя новые способы общения с самими собой. Работа напоминает читателям, что «стерильный» интернет всегда был «грязным» и физическим процессом, отмечая, что первыми «компьютерами» были женщины, чей труд со временем был автоматизирован.

В июне выходит книга Макса Блюминка The Future is not Lost: On Music, Technology, and the Creation of New Worlds, основателя онлайн-журнала Blue Labyrinths, об анти-хонтологии и музыке, к которой есть ряд вопросов.

Марк Фишер научил целое поколение слышать исчезновение будущего в современной музыке, как если бы ритм мира был синхронизирован с периодическим расцветом новых творческих форм...

Опираясь на творчество таких музыкантов, как SOPHIE, Arca и Iglooghost, Мэтт Блюминк заявляет, что будущее не потеряно; оно все еще говорит с нами через музыку. Если хонтология Фишера — зацикленность на призраках прошлого — это логика депрессии, то анти-хонтология Блюминка утверждает логику надежды, где голоса из будущего продолжают направлять развитие настоящего.

Перемещаясь между островами философии техники Стиглера, теории индивидуации Симондона и пространственных образов киберпанка и соларпанка, Блюминк выстраивает теоретическую базу, соответствующую духу времени — ту, что всерьез воспринимает нашу способность не только ставить миру диагноз, но и пересобирать его заново. Чтобы создать новое будущее, мы должны переосмыслить наши отношения с музыкой, технологиями и культурой...

Термин «анти-хонтология», используемый Блюминком, во многом строится на упрощённой интерпретации Фишера как проповедника «депрессивной стагнации», в то время как сама хонтология — это не капитуляция перед прошлым, а способ вскрыть нереализованные потенциалы этого самого прошлого. Для Фишера хонтология — отказ смириться с потерянным настоящим. Фишер призывал «не оставлять призраков в покое», потому что именно эти «неудавшиеся» будущие доказывают, что неолиберальный реализм — это не конец истории. Блюминк же определяет хонтологию как «логику депрессии» и противопоставляет ей свою «анти-хонтологию» как «логику надежды», где голоса будущего направляют настоящее. Это не верно и больше похоже на попытку похайпиться на имени Фишера.

Эту книгу эндорсят два моих нелюбимых персонажа: Герт Ловинк и Фредерик Нейра. Они говорят о «преодолении организованной апатии», что «пришло время деактивировать кибер-уловку, которую мы тащим за собой с 1980-х годов» и тп. Но смущает то, что теоретики здесь пытаются протащить новый ретрофутуризм в лице соларпанка взамен старого. Это показывает интеллектуальное противоречие в позиции Нейра и Блюминка: отвергая «киберготику» и «меланхолию», они предлагают соларпанк, который сам по себе является эстетизированным набором образов эстетики эпохи фрутигер аэро, будущего, где колонизируется солнце, а города заменяются пасторальными садами с солнечными батареями. Если хонтология — это призраки утраченного будущего, то соларпанк рискует стать «призраком будущего, которое никогда не наступит», превращаясь в то, против чего предостерегал Фишер. И тексты канонических философов (Делёз, Симондон) и конкретные музыкальные жанры, создавая новую «островную» эстетику, не свободна от поглощения её капиталистическим технэ-«автоматоном», о котором, например, пишет Колозова (про проблемы с её концепциями тут тоже напишу как-нибудь).

Моё беспокойство образами будущего-из-прошлого подчёркивает разрыв между акселерационистской мыслью и новой экологической философией. Для Блюминка экспериментальная музыка — это «анти-хонтологический мир», тепло которого Фишер якобы не чувствовал. Однако это «теплота» даётся ценой упрощения: вместо того чтобы столкнуться с «темным лесом» интернета или «безразличием космоса», эта позиция пытается очеловечить, антропоморфизировать будущее через образы «солнечных духов» и «автономных космологий».

Если хонтология — это диагностика того, что настоящее «не совпадает с самим собой», то любая попытка создать «новое начало» из музыки или искусства уже заложена в методе Фишера. Термин «анти-хонтология» здесь, скорее, выполняет роль маркетинговой уловки издательства Becomnig Press, призванного отсечь «темноту» акселерационизма в пользу более сомнительно-оптимистичного (и, возможно, более рыночного) видения будущего.

всем привет! мы наконец-то запускаем ЛЕТНИЕ ЧТЕНИЯ 2.0! теперь с разговорными клубами, интерактивными домашками и адаптацией для разных уровней.

если кратко, то это трехмесячный интенсив на лето для тех, кто хочет наконец-то начать регулярно читать по-английски нон-фикшн и прокачать говорение, обсуждая искусство, культуру, социологию отношений и не только. курс сфокусирован вокруг языка, который мы найдем в самих текстах, а затем выведем в активный словарный запас.

в этот раз начнем с сьюзен сонтаг, затем обсудим социологические исследования евы иллоуз, и закончим оливией лэнг. тексты указаны на карточках.

если вы хотите наконец-то начать читать нон-фикшн на английском, вам интересно поговорить на представленные темы (даже если вы не экперт:ка) и хочется параллельно прокачать свой английский, то, по традиции, приглашаем вас на бесплатную консультацию, где мы все обсудим, познакомимся, оценим ваш английский и поближе посмотрим на содержание курса!

для записи на консультацию пишите в @priemnaya_comissiya

более подробно прочитать о курсе можно тут