ᴍᴀᴄʜɪɴɪᴄ ᴇᴍʙᴏᴅɪᴍᴇɴᴛ

О Мамонове

До лет 18 мне не нравилась никакая отечественная музыка, считал, что все эксперименты и новации либо безнадёжно прошли, либо проходили далеко в англо-саксонском мире, где и язык слаще, и джинсы не такие тертые. И вот однажды я увидел выступление Петра Мамонова на музыкальном ринге в конце перестройки. То самое. Он создавал совершенно особенную хтоническую картину русского юродивого, который святее самих святых, так как в отличие от них принимает эту реальность и перемалывает её, совершенно невзирая на мнение господствующих, превращая табу в тотем. Танцепоя Гадопятикну, Мамонов колебался под отривистые ритмы, которых до Звуков Му не слышала советская музыка, он становился самим ритмом, самой поэтико-перформативной точкой бифуркации, которая с альбома Брайана Ино смотрела на усопшую постпанк сцену абсолютно самобытной разрушительной силой. Это потом я начал слушать Дурное влияние, Летова, хабаровский шугейз и многое другое. Но именно Мамонов заставил меня посмотреть на русскоязычную музыку как на культурное пространство экспериментов, поэзии, импровизации и перформанса.

Для написания философских текстов жара и солярный симбиоз может быть одним из условий запуска машины по производству эссе. Она седетатирует, делает мысли более хаотичными, готовыми на разные уровни экспериментов. Обливаясь потом, создавая трансверсальный тепловой эфир между сознанием и клавишами клавиатуры, ты отключаешь любые ненужные отвлечения, оставаясь наедине с текстом и истомой в твоей голове, липкое тело вторит хаосу мыслей, и в состоянии полубреда ты порождаешь нечто по-настоящему прекрасное, мутирующее и множественное, воздаешь необходимые почести Солнцу в его бесконечной грации и омнипотенциальности.

О, гул мотора вагона метро,
Скрип железных колёс,
Дыхание вентиляционных решёток,
Скрежет дверей и тяжёлый удар резиновых рёбер,
Ты страсть для моих ушей,
То, как ты покачиваешься в тёмных тоннелях,
Истово тормозишь и с ревом ускоряешься,
Разит наповал зевак у платформы.
Какая же радость быть внутри твоего стального тела,
Обхватывать хромовые поручни и вцепляться в них на пике скорости,
Когда ветер расхлестывает волосы и сдувает шляпы.
А этот запах жженой резины после твоих мощных колёс!
Дизельно-электрическая вакханалия.
Провода, проносящиеся мимо меня
Сквозь полумрак стен тоннелей,
Напоминают ядовитых змей
За решетками антропоцена.
Как же медлительны люди,
И как же быстр поезд,
Говорят машинист_ки,
С отеческой любовью поглаживают
Синий бархат алюминиевого скелета,
Пассажиры засыпают под прекрасный дрон метро,
Но мне хочется высунуться из окна
И прокричать в унисон ветру:
Быстрее, быстрее, быстрее!
Пусть лишусь глаз или рук,
Но сохраню это жестокое ускорение,
Вырывающее с корнем мертвечину прошлого,
Давящее препараторов трупов.
Красота скорости прекраснее сводов бизнес-центров,
Окаимленных безжизненной литургией неолиберализма,
Красота высокоскоростного интернета, уничтожающая классовый доступ к знаниям,
И электричества, несущегося по нановолокнам,
Прекраснее коллонад лжи неоклассицизма.
Жизнь электрона - скорость,
Центростремительная сила технологической сингулярности,
Электрон - ты наш кин,
Наше постчеловеческое родство,
Окаимленное в скорости.
Проносящиеся мимо поезд
Перед восхищенными лицами,
Оставляет на переезде после себя клубы пыли.
Все машины замирают,
Пропуская его:
Визжвизжвизжвизж,
Сметает все на пути,
Высекая искры,
Извлекая симфонию шума.
В матовом свете мазута на шпалах
Я вижу цену за нерушимую скорость:
Так же, как на пит стопе необходимо остановиться
И заменить детали машин,
Так и на подходе к сингулярности
Необходимы остановки.
Горе поезду,
Который мчит без пассажиров!
Эскалатор несёт меня вверх,
К звездам.
Гордо расставив плечи,
Мы стоим на вершине мира,
Не как завоеватели,
А как глашатаи скорости.
И мерцающем неистовстве постчеловеческого прогресса
Мы спариваемся с машиной.

Channel created