О Мамонове

До лет 18 мне не нравилась никакая отечественная музыка, считал, что все эксперименты и новации либо безнадёжно прошли, либо проходили далеко в англо-саксонском мире, где и язык слаще, и джинсы не такие тертые. И вот однажды я увидел выступление Петра Мамонова на музыкальном ринге в конце перестройки. То самое. Он создавал совершенно особенную хтоническую картину русского юродивого, который святее самих святых, так как в отличие от них принимает эту реальность и перемалывает её, совершенно невзирая на мнение господствующих, превращая табу в тотем. Танцепоя Гадопятикну, Мамонов колебался под отривистые ритмы, которых до Звуков Му не слышала советская музыка, он становился самим ритмом, самой поэтико-перформативной точкой бифуркации, которая с альбома Брайана Ино смотрела на усопшую постпанк сцену абсолютно самобытной разрушительной силой. Это потом я начал слушать Дурное влияние, Летова, хабаровский шугейз и многое другое. Но именно Мамонов заставил меня посмотреть на русскоязычную музыку как на культурное пространство экспериментов, поэзии, импровизации и перформанса.