📗
В ФОКУСЕ КС РФКогда патент можно ограничить ради доступа к лекарству? Ответ на этот вопрос содержится в Постановлении КС РФ № 13-П12 марта 2026 года Конституционный Суд РФ вынес
Постановление № 13-П по жалобам АО «Санофи Россия» и компании Vertex. Суд признал абзацы 1 и 2 пункта 1 статьи 1362 ГК РФ соответствующими Конституции, но главное — подробно объяснил, как именно судам применять механизм принудительной лицензии в спорах о лекарствах.
⚖️
Суть делаСпор возник вокруг препарата «Трикафта» для терапии муковисцидоза и дженерика «Трилекса». Ранее ООО «МИК» добилось в арбитражных судах принудительной лицензии на использование патентов Vertex, связанных с поставками препарата в Россию. В КС заявители настаивали, что статья 1362 ГК РФ позволяет слишком широко ограничивать патентные права. Конституционный Суд с этим не согласился, но дал очень подробные ориентиры: когда лицензия допустима, что именно нужно доказывать и как искать баланс между охраной патента и общественным интересом.
🧠 Четыре ключевых вывода постановления💊
Принудительная лицензия — не санкция, а исключительная мераКС прямо указывает, что принудительное лицензирование представляет собой «
исключительную и вынужденную меру», которая не должна применяться широко и без достаточных оснований, установленных судом. Иными словами, это не обычный механизм рынка, а специальный инструмент для ситуаций, когда без него нельзя защитить значимый общественный интерес.
💰
Цена препарата теперь тоже имеет правовое значениеСамая сильная часть постановления - это вывод о том, что «недостаточное использование» патента может выражаться не только в отсутствии поставок или уклонении от торгов, но и в готовности поставлять препарат
только по чрезвычайно высокой цене. Если такая цена делает лекарство фактически недоступным и создает угрозу значимому общественному интересу, это может быть основанием для принудительной лицензии.
🧩
Еще одна важная новеллаКС использовал для российской практики довольно необычную конструкцию: поведение правообладателя может быть «
формально не недобросовестным, но в конкретных обстоятельствах фактически приобретать свойства такового». Это очень нетипичный ход для российской юриспруденции: Суд как будто выстраивает промежуточную конструкцию между обычной добросовестностью и уже доказанной недобросовестностью.
Проще говоря, Суд допускает: даже если правообладатель формально действует в пределах закона, для суда важна не только внешняя правомерность, но и то, к чему такое поведение приводит на практике. Если его модель поведения в конкретной ситуации ведет к рискам для жизни и здоровья граждан, она может стать основанием для принудительной лицензии.
📑
Как в таких делах распределяется бремя доказыванияКС отдельно разъяснил, что в таких спорах каждая сторона должна доказывать именно те обстоятельства, на которые она ссылается. Соискатель лицензии должен показать, какой товар он собирается производить, какие патенты для этого действительно нужны и почему именно принудительная лицензия необходима для устранения дефицита.
Патентообладатель, в свою очередь, может доказывать уважительные причины неиспользования, отсутствие причинной связи между своими действиями и дефицитом, а также избыточность требований. При этом простое сравнение числа пациентов и объема поставок КС прямо назвал
небезупречным подходом.
Что особенно важно на практике?КС дал понять, что для рынка фармацевтики теперь имеет значение не только формальная патентная монополия, но и реальная способность правообладателя обеспечить рынок препаратом в нужном объеме, надлежащего качества и по цене, которая не нарушает публичный интерес.
Одновременно Суд несколько раз обратил внимание и на обратную сторону такого подхода: слишком широкое применение принудительных лицензий может создать репутационные риски для российской юрисдикции и ослабить стимулы к выводу инновационных препаратов на рынок.
#академия_судебная_практика
#академия_новости
✍️ Академия права — больше чем журнал
