Найджел закатил глаза. — Какая драматичная херня, — бросил он, разворачиваясь обратно к выходу. И тут Бет ему врезала. Никаких девичьих пощечин. Чёткий, поставленный, жесткий хук правой. Голова Найджела мотнулась назад, из носа брызнула кровь. — Сука! — он схватился за лицо. Кровь тут же залила ему подбородок и пальцы. — Я же тебя предупреждала, Найджел, — голос Бети звучал пугающе спокойно. — Предупреждала. Он убрал ладони от лица и сплюнул на пол кровавый сгусток. — Думаешь, я тебя не трону? — прошипел он, надвигаясь на нее. — Джентльменские правила работают только с бабами. А ты под это определение явно не подходишь. Он рванул вперед, пытаясь схватить ее за горло, но Бети нырнула под руку и всадила ему кулак под дых. Найджел хекнул, но не согнулся. Сгреб ее за фартук и с силой швырнул на ближайший стол. Дерево издало хруст. Бети нащупала стеклянную сахарницу и замахнулась, чтобы впечатать ему в висок. Найджел отпрянул. Сахарница полетела в него — он увернулся, и стекло со звоном разлетелось вдребезги о стену.
Я опешила, до меня дошло: тогда в кафе он ставил стену, уходя от разговора, не потому, что его сердце кто-то разбил, а потому, что оно до сих пор принадлежало ей. Я дотронулась до незаживающей раны.
— Она выбрала его… Уизли, — он горько рассмеялся. — Я писал ей письма. Каждую неделю. Ни одного ответа. А потом пришло одно-единственное: "Прости, Виктор, мы слишком разные…" ... — Плачь. Тебе это нужно, не сдерживайся, — прошептала я и запнулась. Он не поверит, если я скажу, что знаю, что такое лебедь. Пусть лучше увидит. ... — Экспекто патронум.
Из кончика палочки вырвался мягкий свет — точно лунное сияние. Он закружился, сплетаясь в очертания лебедя. Птица плавно скользнула по комнате, расправив призрачные крылья.
Виктор не удивился — он разрыдался. Громко, с надрывом, спрятав лицо в ладонях.
— Прости… Мне стыдно, честно, но я ничего не могу с собой поделать…
— Ты не должен был уходить из спорта, — сказала я, тоже глядя в пол. — То, что вы проиграли… Это не повод ставить на себе крест.
— Должен, — резко произнес он, и в этом слове прозвучала не злость, а изнеможение. — Они ждали от меня победы. Ожидали ликования после всей этой проклятой войны… А я оказался просто человеком, который умеет ловить летающий шарик, — он горько усмехнулся. — А знаешь, что меня ранит сильнее этого? Они плакали… Мало вам было слёз из-за войны, так я ещё и добавил слёзы разочарования.
— Да что ты! Мы плакали не от разочарования! Мы плакали, потому что наконец увидели, как сильно ты стараешься. Ты не просто фантастический ловец и капитан — ты человек с огромным сердцем. И знаешь что? Там, на стадионе, после твоих слов болельщики Египта и сами игроки не стали праздновать победу. Они поняли: их победа — пустое.
Трибуны стихли. Даже флаги перестали хлопать. Виктор медленно поднял взор.
— Я… — начал он, и голос его дрогнул. — Не думал, что когда-нибудь скажу это. Но я должен… Я завершаю карьеру. С сегодняшнего дня.
Я посмотрела на табло — камера крупным планом показала лицо Виктора. Он сглотнул, и по его щеке скользнула слеза.
— Вик… — с жалостью выдохнула я.
— Вы все знаете меня как ловца. Да, я умею ловить снитч. Но сегодня я стремился дать вам не восхищение очередным красивым финалом, а нечто большее… — он зажмурился, пытаясь удержать рвущиеся наружу чувства. — Я хотел, чтобы победа нашей команды стала для вас глотком надежды, искрой радости — силой, которая поможет подняться после всех тягот войны в Британии.
На трибунах кто‑то всхлипнул, кто‑то прошептал его имя.
— Простите, — тихо произнес Виктор и разжал пальцы — снитч упорхнул. Он прижал пальцы к переносице, судорожно втянул воздух. — Простите, что всё, что я смог для вас сделать, — это поймать снитч.