🔥 Nc 21 🔥

И внезапу длань его, почивавшая на чреве ее, резко дернулась: ощутил он толчок — слабый, едва приметный. Влад поспешно приподнялся, очи его широко раскрылись.

— Что такое? — напряженно вопросил Семион, всматриваясь в лицо повелителя.

Влад обратил на него взор, в коем смешались отчаяние и одержимость.

— Он жив… — прошептал Влад. — Дитя живо! Ощутил я толчок его!

— Владыко, не предавайся обману, — отрезал Семион. — То невозможно. Чадо почило, яко и она. То, что ощутил ты, — лишь последняя судорога мёртвой плоти…

— Реку я — он жив! — возопил Влад.

Инстинкт звериный разум заглушил: спасти должен он дитя своё, исторгнуть его из когтей смерти, чего бы то ни стоило. Впились пальцы его в ткань одеяния Елизаветы, и ярым движением разодрал он полотно, чрево обнажив. Клыки его вонзились в плоть. Терзал он тело ея, вовнутрь прорываясь. Вскоре к крови, по телу струившейся, примешалась влага околоплодная.

Семион согнулся и исторг из нутра своего всё, что прежде вкушал.

Станчул же повергся на колена, судорожно и безостановочно крестясь.

Погрузил Влад длань в утробу Елизаветы и с чавкающим звуком извлёк на свет тельце крохотное, от крови скользкое.

То был мальчик. Синь. Недвижен. Мёртв.

Зубами Влад пуповину разорвал и принял дитя на руку свою; в очах его угасал последний отсвет надежды.

— Нет… — прохрипел он. — Наследник мой… Чувствовал я! Ты пнул меня! Пнул…

— Владыко, молю тебя… — Семион, уста ладонью дрожащею утирая, шаг вперёд сделал неуверенный. — Довольно сего безумия. Позволь нам всё прибрать. А после предадим мы земле и её, и его с честью подобающею. Отдай мне младенца, дабы не терзал ты душу свою сим горестным зрелищем. Ступай, тело своё помой… Займись делом — от скорби себя хоть чем отвлеки.

Влад не внял гласу его. Приблизил он младенца ко лицу своему и с нежностью, коя дивно противоречила кровавому кошмару, объявшему покои, вонзил клыки в плечо отрока — и замер. Не кровь пил он, но яд свой передавал: в памяти его вспыхнуло воспоминание — такожде некогда претворил он в себе подобное существо, Елизавету.

Оторвавшись от младенца, застыл Влад в тягостном ожидании; взор его был исполнен отчаянной мольбы.

— Ну же… — прошептал он едва слышно. — Ну же, сын…

Настала тишина. Лишь удары дождевых капель об окна да сдавленные молитвы Станчула нарушали её. Ничто не совершалось.

Влад смежил веки, чувствуя, как к горлу подступает звериный вой, — готов был он испустить вопль, подобный тому, что вырвался из груди его в чёрный миг, егда узрел он бездыханное тело возлюбленной своей.

И внезапно раздался детский крик — зычный, пронзительный. Влад отверз очи и задышал тяжко, судорожно.

— Жив… — изрёк он, и на лике его, обагрённом кровию, проступила улыбка — страшная, изломанная. Взирал он на крохотные персты, что сжались и дрожали.

Осторожно, но крепко прижал он вопящего младенца к персям своим, укрывая от мира, и осел на пол, прислонившись спиною к ложу.

— Аз есмь здесь… Я рядом… — шептал он.

Горько-сладкий поцелуй
A.A.T.T.A