Дочитал Марка. Солнечно было сегодня. У меня загорели руки, как у велосипедиста, потому что я держу ими книжку, когда гуляю.

Последние три месяца прошли в работе незаметно. Я работаю примерно по 14 часов в сутки. Мне двадцать восемь. Я вхожу в возраст мужчин от тридцати до пятидесяти, на которых, в общем, все держится, и на их работе по 14 часов все держится. Что ж. Я готов.

Думаю, следующие двадцать восемь лет пролетят быстрее предыдущих. Хотя я и предыдущие почти не помню. Юность — глупое время, единственная отрада юности — красота.

Я никогда не считал себя красивым, но сейчас, когда смотрю на свои фото в семнадцать или двадцать лет, я думаю, какой красивый юноша.

Юность я провел дурно: трахался, бухал и дрался (получал пьяный пизды). Теперь я не бухаю, не дерусь и не трахаюсь. Ну и словечко, б-р-р.

В прошлое смотришь, как будто стоишь на краю небоскреба, аж дух захватывает. Когда смотришь в будущее, то есть вверх, то дух не захватывает, потому что вверх ты не упадешь, а в прошлое в какой-то момент свалишься.

Почти ничего не помню. Я вижу молодых, слышу их смех и противные обезьяньи повадки.

Юностью можно наслаждаться только из-за переизбытка жизненных сил, который сам по себе приносит радость. Подростки думают, что взрослые не шарят, но на самом деле не шарит молодняк.

Пока ты молодой, ты не можешь по-настоящему насладиться ни вкусной едой, ни кофе, ни даже солнечным днем. Слишком бурлит жизнь внутри тебя самого, доступа во внешний мир нет.

Взрослые открывают настоящий мир – тот мир, который люди формировали тысячелетиями: книги, знания, искусство. Все это не покрыто пылью, а бережно сохраняется и передается знатоками.

В прошлом жило гораздо больше талантливых людей, чем живет сейчас. Мы в этом не виноваты, пропорция талантов на поколение всегда примерно одинакова, но за тысячелетия накопились такие богатства, с которыми трудно сравниться молодым мастерам.

Подумать только, Марк Аврелий был императором и философом-стоиком. И через две тысячи лет у меня в Самаре на летней набережной осколок его сознания, старше которого только холодная река, лениво лежащая у берегов. И как ясно он писал и мыслил, с какой скромностью. И сколько еще таких книг?

То есть ведь кто-то аккуратно переписывал его дневник от руки все эти две тысячи лет, кто-то учил латынь, кто-то переводил его – это все были очень умные люди: монахи, поэты, ученые, они донесли Марка на щитах до меня, до здесь и сейчас.

И это настоящий мир, а не мир развлечений юности.

Я хотел сказать, что, может, не юность дурна, а те соблазны, которых я испил сполна.

Дурен был я сам, в общем-то, а не юность.

Сейчас мне хорошо, я полностью принимаю свою судьбу и доверяюсь ей. Марк говорит, нужно быть довольным своим местом в мире, какое бы оно ни было. И я им доволен.

Я надеюсь, что смогу сохранить свою жизнь в деловом русле, то есть просто всю оставшуюся жизнь работать, неважно, где и кем. Неважно, получится ли у меня быть публикуемым или читаемым писателем, или я так и буду работать редактором, или рабочим на складе, или кем угодно.

Как моя мама, которая не ропщет на судьбу, а просто всю жизнь учит детей рисовать.

Надеюсь, я сохраню свое пренебрежение к развлечениям, которое я приобрел за последние три месяца, и сохраню свою трезвость, которую я держу уже два года. По крайней мере, я точно знаю, что развлечения конечны, а бесконечный интерес дает только дело, потому что даже если ты достигнешь предела существующего, то начнешь создавать новое.

В деле дух захватывает, когда смотришь в будущее, а не в прошлое. Потому что в деле полететь вверх возможно.

Для меня главное, чтобы жить было интересно, остальное мне вообще все равно. Кажется, я наконец-то принял самого себя, а может, стал тем, кем всегда хотел быть – человеком, которому все равно на деньги, статусы, успехи, человеком, который просто делает дело и все время учится.

Надеюсь, я таким и останусь. Господи, помоги мне в этом, потому что я слабый, господи, спаси.

Сейчас лето, и я знаю, что еще будет теплый сентябрь, будут мои любимые листопады, и мне будет хорошо, и я смогу держаться и смогу сохранять свои добрые намерения в работе – просто приносить пользу людям и не ждать ничего взамен.

Но потом будет осень. И я знаю, что будет осенью. Осенью будет черное состояние. Мне будет плохо и совсем не будет солнца.

Ну, может, хоть писать начну хорошо.