У меня сегодня утро началось с разговора о пирожках.

Обсуждала на созвоне, как вышло, что пирожки – часть нашего с вами культурного кода. Так что плавно возвращаемся к разговорам о России и русском.

Давайте начнем с простого: как сталось, что пирожки – это что-то родное и домашнее? На уровне ДНК у нас прописано, что это – «передаваемая забота», которой хочется набить все карманы. Не важно, испеченный бабушкой или купленный в монастырской лавке, он понятный, недефицитный и ожидается, что вкусный.

Началось все с сакрального. Маленькие хлебцы и крошки могли быть частью подношений. Это универсальный для многих культур код: на Бали вместо хлебцев – рис.

Для путников пирожки были идеальной едой – хлеб не просто начинялся, он защищал начинку. Метафорически эту идею хорошо раскрывает сказка про Колобка. Он от дедушки ушел и от бабушки ушел – создан для путешествий.

Пирожки стали быстрой едой и товаром вместе с развитием городов: даже профессия такая появилась – пирожник, предок пекаря. По сути, пирожки были первым русским стритфудом. Он же спустя пару веков становится пищей бедных студентов и служащих, либо вокзальным перекусом.

А дальше пирожочное потребление выравнивает Советский Союз: еда без дефицита и вне статусов доступна всем и сделана по ГОСТ. Пирожки есть в каждой столовой и буфете, куда заглядывает всякий советский гражданин. Вы же в школе ели пирожки? И я ела. Тогда и произошло культурное закрепление для современных поколений.

Так что в следующий раз, когда решите объесться пирожками, у вас много железобетонных аргументов: тяга к корням, ностальгия, к бабушке захотелось или «путь-то неблизкий будет».