"Глаза его не лучились, как прежде. Это были два угля, в которых временами проскальзывала огненная искра.
Она всматривалась в сумрак его глаз, в тень охристых ресниц, когда он наклонял голову, в незнакомый излом, залегший между его бровями, и хотела сказать что-то, что понял бы только он, чтобы все стало как прежде, чтобы исчез излом, чтобы из груди ушло саднящее чувство.
Слова вновь не шли; она в бессилии опускала приборы на тарелку и неподвижно сидела, словно находясь во власти полусна".