Слоняясь по городу, они часто заворачивали головы в сторону океанариума, но вслух о нём никогда не говорили. Просто смотрели - будто между делом, - и шли дальше, засунув руки в карманы, делая вид, что это место их не трогает. А здание стояло на перекрёстке, как приглашение, от которого оба упорно отворачивались: слишком светлое, с витражами в виде волн, с колоннами, оплетёнными искусственными водорослями, с фонтаном у входа, который работал даже зимой. Дельфины на фасаде выгибали спины в вечном прыжке, рыбки застыли в разноцветном стекле, и вся эта красота почему-то казалась им обоим чем-то запретным. Как будто чтобы войти туда, требовался очень весомый повод.

В этот раз Занка остановился.

Не притормозил, не бросил рассеянный взгляд - именно остановился, посреди тротуара, и замер. Прохожие обтекали его, как вода камень. Джаббер, ушедший вперёд, обернулся только через несколько шагов, когда понял, что рядом больше нет привычного присутствия - ни шороха шагов, ни лёгкого касания плечом. Вернулся. Встал рядом. И теперь они оба смотрели на здание.

- Чего встал? - спросил Джаббер, хотя сам уже знал ответ. Знал, потому что и сам не раз ловил себя на том, что замедляется у этого фасада, рассматривает дельфинов, прикидывает, сколько стоят билеты, и не решается сделать последний шаг.

Занка не ответил. Он смотрел на рыбок в витраже, на то, как свет дробится в цветном стекле, и лицо у него было сосредоточенное, как перед важным решением.

- Внутри, наверное, темно, - произнёс он наконец. - И сине.

- Ага, - Джаббер качнулся с пятки на носок. - И рыбы плавают. Ого! Представляешь?

Занка покосился на него, слегка приподняв бровь, и после растёкся в улыбке, покачивая головой.

- Пошли уже, - сказал он и первым шагнул ко входу.

Джаббер смотрел ему в спину секунду, не больше, а потом ухмыльнулся - широко, до ушей, - и догнал его в два шага.

Удивительно, как быстро все дела ушли на задний план, стоило им свернуть с привычного маршрута. Ещё утром они планировали совсем другое: зайти в пару магазинов, может, перекусить, может, пройтись по набережной. Но теперь всё это казалось неважным.

Занка остановился у фонтана, пошарил по карманам и понял, что с собой ни одной монетки. Он уже собирался отойти, как Джаббер, стоявший рядом, молча разжал ладонь и протянул ему пенни. Монетка была тёплой - он, оказывается, всё это время крутил её в пальцах, пока они шли.

Странная традиция - сорить деньгами, бросая их в воду. Но оба знали, что без этого не уйдут. Занка сжал монетку, зажмурился на секунду и бросил. Она сверкнула в воздухе и ушла под воду, оставив за собой расходящиеся круги. Джаббер швырнул свою следом - небрежно, почти лениво, но желание загадал самое серьёзное из всех, что у него когда-либо были. Наверное. Они постояли немного, глядя, как монетки ложатся на дно среди таких же блестящих кругляшей, и молчали. Каждый о своём.

Потом Джаббер приобнял Занку за талию - легко, почти собственнически - и повёл ко входу.

Океанариум был новым. Его открытие крутили по всем новостям, и, как выяснилось, не зря. Уже у самой кассы их встретил особый полумрак: синеватый свет лился откуда-то из-под потолка, дрожал на стенах, и казалось, будто они ступили под толщу воды, а не под крышу. Воздух был прохладным и чуть влажным, пахло чем-то неуловимо морским. Билеты оказались дешевле, чем они ожидали, так что вскоре они уже шли по светящимся стрелочкам на полу, переходя от одной витрины к другой.

Первые экспонаты выглядели так, будто их подняли с затонувшего корабля: ржавые якоря, осколки посуды, обросшие ракушками, старые навигационные приборы под стеклом. Занка задерживался у каждой витрины, вглядывался в детали, читал таблички, а Джаббер шёл рядом и думал, что музейная часть - это, конечно, хорошо, но рыбок хотелось бы уже сейчас.

Рыбки появились в следующем зале.

Занка сразу оживился. Он ходил от аквариума к аквариуму, прилипая к стёклам, и тыкал пальцем в самых ярких обитателей:

- Смотри, вон та, с жёлтым хвостом. Она будто светится изнутри.