Вонгар потянул шорты вниз. Медленно, очень медленно, наблюдая, как открывается бледная кожа - та, что за это лето ещё не видела солнца. Он оголил ягодицы полностью и замер на секунду. Его ладони легли на них - прохладные от крема, - и Занка чуть вздрогнул. Джаббер начал водить руками, размазывая крем, и делал это почти ритуально: по кругу, от центра к краям, разглаживая, разминая. Он выдавил ещё крема, не скупясь, и принялся мять ягодицы - сжимал их, разводил в стороны, снова сводил, будто работал с податливым тестом. Его пальцы оставляли на коже лёгкие белые следы, которые тут же исчезали под новым слоем крема.

- Отличная у тебя всё-таки задница, Ниджику, - пробормотал он, и в голосе его было что-то почти любовное. Он говорил это так, как говорят о произведении искусства, - с искренним восхищением, без тени шутки.

Джаббер набрал ещё крема - щедро, не жалея, - и переместился ниже, устраиваясь так, чтобы было удобно работать с бёдрами Занки. Его ладони легли на заднюю поверхность, туда, где мышцы после долгой ходьбы по жаре стали плотными и требовали особого внимания. Он начал разминать их - не торопясь, с таким сосредоточенным выражением лица, будто от качества этого массажа зависело что-то очень важное. Большие пальцы проходились вдоль мышечных волокон, разглаживали, расслабляли, и под его руками Занка постепенно становился мягче, податливее, тяжелее вжимался в плед.

- Боже, - выдохнул Занка куда-то в сгиб локтя, - если ты когда-нибудь бросишь учёбу, иди в массажисты. У тебя талант.

- Я подумаю, - отозвался Джаббер, и в его голосе слышалась улыбка. - Но только если ты будешь моим единственным клиентом.

Он двинулся ниже - туда, где под коленями кожа была особенно тонкой и чувствительной. Здесь он касался иначе: просто гладил, едва надавливая подушечками пальцев, описывая медленные круги. Занка вздрогнул - не от щекотки, а от того, как это прикосновение отозвалось где-то глубоко внутри, в низу живота, тёплой, тягучей волной. Джаббер заметил эту дрожь. Он улыбнулся шире и перешёл к икрам.

Здесь он снова работал с нажимом - обхватил икру ладонями, сжал, провёл большими пальцами вдоль мышцы, от щиколотки к колену и обратно. Икры у Занки были тугие, и Джаббер разминал их долго, тщательно, чувствуя, как под его руками они становятся мягче, как уходит напряжение, которое копилось, наверное, не один день. Он повторил то же самое с другой ногой - так же медленно, так же внимательно, - а потом взял ступню Занки в ладони.

Занка застонал. Искренне, не сдерживаясь - потому что Джаббер надавил на точку под пальцами, о существовании которой Занка даже не подозревал, пока она не отозвалась волной облегчения, прокатившейся по всему телу. Джаббер массировал каждую косточку, каждый сустав, каждый палец - он работал со ступнёй так, будто держал в руках что-то хрупкое и невероятно ценное. Его большой палец прошёлся по своду, по подъёму, по пятке, и Занка чувствовал, как по телу разливается тепло - тягучее, густое, как мёд, - и как вместе с этим теплом приходит странное, почти забытое ощущение полной, абсолютной расслабленности.

Джаббер закончил со ступнями и на секунду замер. Его ладони всё ещё лежали на щиколотках Занки, не двигаясь. Он смотрел на его тело - на блестящую от крема кожу, на расслабленные мышцы, на приоткрытые губы, - и молчал. Он просто наслаждался видом, который открылся его взору. В его взгляде было всё: восхищение, почти нескрытое желание и бесконечная нежность, которую он никогда не высказывал словами, но которая ясно читалась в каждом его прикосновении.

Занка начал поворачиваться. Медленно, с ленцой, как кот, который решил сменить позу после долгой дрёмы на солнце. Сначала он чуть приподнялся на локтях - мышцы на спине перекатились под кожей, - потом подтянул одну ногу, сгибая её в колене и скользя ступнёй по пледу. Движение было плавным, почти ленивым, и Джаббер следил за ним, не отрываясь. Занка перекатился на бок, и солнце тут же легло на его грудь, на живот, на бёдра. Он замер на секунду в этом промежуточном положении, будто раздумывая, стоит ли продолжать, а потом лёг на спину полностью, раскинув руки.