Джаббер оторвался от губ и повёл носом по щеке Занки, по скуле, по виску. Его дыхание было горячим, частым, и Занка чувствовал его кожей - каждый выдох, каждый влажный след от губ. Джаббер целовал его в шею - туда, где ночью оставил самый тёмный засос, - и теперь не кусал, а просто прижимался губами, грел дыханием, проводил языком. Занка выгнулся, подставляя шею, и из горла его вырвался тихий, сдавленный стон.

- Хорошо? - прошептал Джаббер, не поднимая головы. Его губы всё ещё касались кожи, и Занка чувствовал это слово каждой клеткой.

- Да... - выдохнул он. Голос сорвался, превратился в хрип. - Не останавливайся.

Джаббер и не думал. Он двинул бёдрами сильнее. Он чувствовал всё: каждую вену, каждую пульсацию, каждое движение. Член Занки был твёрдым, горячим, он упирался в его собственный, и Джаббер двигался так, чтобы головки соприкасались - через ткань, но достаточно плотно, чтобы Занка всхлипывал от каждого толчка. Он обхватил их обоих рукой - просто прижал ладонь сверху, и теперь они тёрлись о его пальцы, о ладонь, друг о друга, и влажные звуки стали громче, откровеннее.

Занка вцепился в простыню. Пальцы сжали ткань, скомкали её, и он выгнулся навстречу, подаваясь бёдрами вверх, ловя каждое движение. Джаббер смотрел на него сверху - на раскрасневшиеся щёки, на приоткрытые губы, на зажмуренные глаза, - и чувствовал, как в груди разливается что-то огромное, горячее, что не имело названия. Он наклонился и поцеловал Занку в уголок губ, в скулу, в висок - быстро, сбивчиво, уже не в ритм.

- Ещё, - прошептал Занка. - Пожалуйста...

Джаббер ускорился. Теперь он двигался быстрее, жёстче, и кровать под ними заскрипела - та самая сломанная ламель жалобно стонала при каждом толчке. Он чувствовал, как приближается, как в низу живота закручивается тугая, горячая спираль. Занка под ним дрожал, его дыхание стало рваным, прерывистым, и он вцепился в плечи Джаббера, оставляя на коже новые красные полосы от ногтей.

- Ты уже близко, детка?

И Занка правда был близко. Даже слишком. Его тело выгнулось дугой, и он кончил - горячо, густо, прямо в ткань трусов, и Джаббер чувствовал, как сперма пропитывает хлопок, как становится ещё влажнее, ещё горячее. Он сделал ещё несколько движений - резких, отчаянных, - и последовал за ним. Его собственная разрядка накатила волной, и он замер, уткнувшись лицом в плечо Занки, тяжело дыша.

Они лежали так несколько минут. Горячее дыхание смешивалось, сердца колотились где-то в горле, и простыни под ними были безнадёжно испорчены. Джаббер медленно перекатился на бок, утягивая Занку за собой, и тот уткнулся лицом в его грудь. Молчал. Дышал. Иногда вздрагивал - остаточная дрожь после оргазма, - и Джаббер гладил его по спине, по позвоночнику, по выступающим лопаткам.

- Нам бы помыться, - пробормотал Занка, не поднимая головы.

Джаббер фыркнул. А потом расхохотался - тихо, хрипло, уткнувшись носом в его макушку.

- Какой же ты зануда, - сказал он, и голос его был полон нежности.