Занка лежал и просто смотрел. Он был ещё сонным, мысли ворочались медленно, как густой сироп, и он не мог понять, что изменилось. Тот же человек. Те же руки. Но ночью эти руки сжимали его запястья до синяков, а теперь скользили по коже, почти не касаясь. Ночью эти губы кусали, оставляли следы, вырывали из него стоны, а теперь прижимались к плечу с такой осторожностью, будто он был ранен.

Джаббер переполз выше, навис над ним, упираясь руками в матрас по обе стороны от его тела. Его колени раздвинули бёдра Занки, и он опустился ниже, так что они соприкоснулись внизу. Занка почувствовал это - горячую тяжесть, прижавшуюся к его собственному телу через тонкую ткань трусов. Джаббер замер, глядя на него сверху вниз. В его глазах, в утреннем свете, не было ничего от ночного голода.

- Ты чего творишь? - спросил Занка. Голос его прозвучал тихо, хрипло со сна.

Джаббер молча хмыкнул. Он наклонился и наконец поцеловал его в губы. Мягко. Медленно. Почти невесомо. Занка сначала отвернулся, нахмурился.

- Я зубы не чистил.

Джаббер что-то пробубнил - что-то вроде «ну ты и зануда», - и поцеловал его снова. Губы были тёплыми, сухими, и поцелуй вышел медленным, томным, совсем не похожим на те, что были ночью. Не было жадности. Не было спешки. Только тихое, размеренное движение губ, только дыхание, которое смешивалось где-то между ними. Занка закрыл глаза и ответил - нехотя сначала, а потом уже с готовностью, приоткрывая губы шире.

И именно тогда Джаббер начал двигать бёдрами.

Медленно. Плавно. Он тёрся своим членом - ещё полувялым, тёплым - о ткань трусов Занки. Та была тонкой, почти невесомой, и Джаббер чувствовал под ней всё: жар чужого тела, очертания, пульсацию. Он двигался осторожно, почти лениво, и с каждым движением они тёрлись друг о друга через один слой ткани. Занка выдохнул в поцелуй, и его бёдра чуть качнулись навстречу. Джаббер поймал этот ритм - медленный, тягучий, - и теперь они двигались вместе, как одно целое.

Солнце поднималось выше. В комнате было тихо, только их дыхание и тихий, едва слышный шорох ткани. Джаббер целовал Занку - медленно, глубоко, - и его бёдра двигались в том же ритме, что он задал в начале. Он чувствовал, как член под тканью наливается твёрдостью, как их влага смешивается, пропитывая трусы, и от этого трения, от этой медленной, тягучей близости, в низу живота разливалось тепло. Занка под ним уже не хмурился. Его пальцы скользнули в волосы Джаббера, сжали их, и он ответил на поцелуй с той же неспешной, утренней нежностью.

Джаббер целовал его не спеша, с той особенной, утренней ленцой, когда некуда торопиться и незачем сдерживаться. Его губы двигались в своём собственном ритме - медленном, тягучем, как мёд. Он провёл языком по нижней губе Занки, обвёл её, чуть потянул, и Занка приоткрыл рот шире, впуская его глубже. Их языки встретились - влажные, горячие, - и Джаббер застонал прямо в поцелуй. Этот стон был тихим, низким, он вибрацией прошёл по губам Занки и отдался где-то глубоко внутри.

Его бёдра не останавливались. Он тёрся о Занку сквозь ткань - медленно, размеренно, - и чувствовал, как тот под ним твердеет. Не только член - всё тело. Мышцы живота напряглись, бёдра чуть раздвинулись шире, приглашая, и Джаббер поймал это движение, использовал его, чтобы прижаться ещё плотнее. Ткань трусов уже была влажной - его собственная смазка просочилась сквозь неё, смешиваясь со смазкой Занки, и теперь они скользили друг о друга легко, почти без трения, только с этим мокрым, неприличным звуком, который разносился по тихой спальне.