Дети росли, и с каждым месяцем становилось только очевиднее: природа взяла своё. Джаббер заплетал им косички - смешные, кривоватые, торчащие в разные стороны, - и дети сидели смирно, а потом носились по квартире, как два маленьких урагана. Характером они тоже пошли в отца: шумные, неугомонные, с вечными синяками на коленках и хитрющими мордами.

И получали по шее так же. Занка уже сбился со счёта, сколько раз ему приходилось разнимать драки, отбирать у них что-то опасное или просто рыкнуть из другой комнаты: «Я всё слышу!» В ответ - тишина, а потом шёпот: «Он не слышит, давай ещё».

Больше всего дети любили Манкиру Джаббера. Эту страшную штуку с лезвиями они воспринимали как лучшую игрушку в мире. Занка запрещал - категорически, жёстко, под страхом смерти. Лезвия могли поранить, искалечить, и он не собирался проверять, насколько дети Джаббера живучие. Джаббер ворчал, но подчинялся, убирая Манкиру повыше.

Посох Занки дети не трогали. Однажды, когда отца не было дома, они всё-таки стащили его и тут же получили по задницам, едва Занка вернулся. Больше не прикасались. Посох стоял в углу, нетронутый, как святыня.

Теперь в комнате три угла были заняты. Один - Джаббером, когда Занка отправлял его туда за очередную выходку. Два других - детьми, которые стояли, насупившись, и ждали, когда папка сменит гнев на милость.

Дети подрастали, и гены Занки начинали проявляться. Медленно, незаметно, но неумолимо. Они были такими же выносливыми, как Джаббер, могли носиться часами без признаков усталости, но вот целеустремлённость у них была от Занки. Они ставили цель - и шли к ней, как танки, не сворачивая. Джаббер иногда натурально выдыхался, падал на диван и говорил: «Всё, я сдох». А дети стояли над ним и требовали: «Пап, вставай, мы ещё не доиграли. Пап. Па-а-ап».

Гены Занки проявлялись и в мелочах. У обоих детей была такая же родинка на запястье - маленькая, едва заметная, но Занка видел её каждый раз, когда брал их за руки. Какой бы шабутной характер им ни достался от Джаббера, в моменты сосредоточенности их лица становились спокойными, почти холодными - и другие смотрели на них и видел Занку. «Точно Занка», - думали они.

Но азарт битвы, жажда драки, безумный блеск в глазах перед хорошей потасовкой - это было от Джаббера. И Занка смирился.

Одно беспокоило его больше всего. У одного из близнецов начал проявляться отцовский мазохизм. Ребёнок падал, разбивал коленку, а потом смотрел на кровь с каким-то странным, изучающим интересом. Не плакал - просто смотрел. И улыбался. Занка холодел, глядя на это. Джаббер же только смеялся, трепал сына по волосам и говорил: «Весь в меня». Занка молча закатывал глаза и думал, что природа - та ещё шутница.