Наши любимки. #РусалАу

Занка лежал на спине, раскинув руки, и чувствовал, как солнце проникает сквозь толщу воды тёплыми, золотыми полосами, ложится на грудь, на живот, на хвост. Он прикрыл глаза. Здесь, на мелководье, вода прогревалась особенно хорошо - можно было лежать часами, ни о чём не думая, слушая только далёкий шум прибоя и собственное дыхание. Жабры мерно открывались и закрывались, прогоняя тёплую, пахнущую солью и йодом воду. Хорошо. Спокойно. Никаких забот, никаких тревог.

Джаббер наблюдал за ним уже очень давно.

Он прятался за выступом скалы - тёмный, массивный, почти невидимый в тени. Его хвост, покрытый старыми шрамами, лежал на песке неподвижно, только плавники чуть подрагивали, когда течение усиливалось. Он смотрел на Занку - на его светлые волосы, разметавшиеся по песку, на бледную кожу, на то, как мерно поднимается и опускается грудь, - и не двигался с места. Он никогда не подплывал близко. Только смотрел. Издалека. Из укрытия. Запоминал каждую чёрточку, каждое движение, каждую тень, пробегающую по лицу, когда Занке было особенно хорошо.

Но сегодня всё было иначе. Сегодня Занка лежал совсем близко к краю скал, там, где водоросли росли особенно густо, и Джаббер, выглянув из своего укрытия, вдруг понял: вот он, шанс. Лучший из всех, что у него были.

Он оттолкнулся хвостом и поплыл. Медленно, очень медленно, стараясь не создавать лишних колебаний. Вода расступалась перед ним беззвучно, и только лёгкое давление, которое всегда сопровождало движение крупного хищника, катилось впереди него, как невидимая волна. В зубах он держал рыбу - свежую, серебристую, которую поймал специально для этого случая. Он выслеживал её почти час, загнал на мелководье и схватил у самого дна, раздробив челюстями хребет. Теперь она висела в его зубах безвольной тушкой, и Джаббер надеялся, что этого хватит. Что это понравится. Что Занка посмотрит на него с интересом, может быть, даже с благодарностью.

Он подплыл почти вплотную и завис над Занкой, заслонив собой солнце.

Тень упала на лицо.

Занка почувствовал её сразу - тепло исчезло, сменилось прохладой, и он нехотя, медленно, всё ещё не желая расставаться с дремотой, приоткрыл глаза.

Прямо над ним, заслоняя свет, висело чужое лицо. Тёмно-розовые глаза с вертикальными зрачками смотрели прямо на него - изучающе, выжидающе, с каким-то странным, почти детским напряжением. В зубах незнакомец держал рыбу. Крупную. Серебристую. Уже дохлую.

Секунду они просто смотрели друг на друга.

Занка - снизу вверх, с приоткрытым ртом и расширенными зрачками. Джаббер - сверху вниз, с рыбой в зубах и замершим, почти умоляющим выражением в глазах.

А потом Занка рванул в сторону.

Он оттолкнулся хвостом с такой силой, что песок взметнулся густым, мутным облаком, закружился в воде, застилая всё вокруг серой пеленой. Занка отплыл на несколько метров, развернулся и замер, вжавшись в водоросли. Его плавники встали дыбом, жабры трепетали, прогоняя воду с бешеной скоростью, а глаза - широко распахнутые, дикие - смотрели на Джаббера с такой смесью возмущения, испуга и оскорблённого достоинства, что, будь Занка земной кошкой, он бы сейчас стоял, выгнув спину и распушив хвост до размеров собственного тела.

Джаббер так и остался висеть в воде. Рыба всё ещё торчала у него в зубах, хвост её безвольно свисал. Он смотрел на Занку - на его вздыбленные плавники, на оскаленные зубы, на хвост, который нервно хлестал по воде, поднимая новые облака песка, - и медленно, очень медленно осознавал, что подарок не оценили. Вообще. Совсем. Ну вот прям никак!

Он разжал челюсти, позволил рыбе упасть на песок. Посмотрел на неё. Потом на Занку. Занка не двинулся с места - только плавники его чуть опустились, но взгляд остался таким же колючим, настороженным, готовым в любой момент снова сорваться в бегство.

Джаббер вздохнул. Пустил струйку пузырей из жаберных щелей, наклонился, подхватил рыбу с песка и, не глядя больше на Занку, уплыл в тень скал - медленно, тяжело, с той особой обречённой грацией, будто ему только что указали на дверь. Рыбу он съел сам. За раз. Даже костей не оставил.