После того случая Занка не выступал.

Цирк жил своей привычной жизнью - каждый вечер гремела музыка, зрители аплодировали, хищники Энжина рычали на команды, а Делман поднимал свои тяжести под одобрительные крики толпы. Занка сидел за кулисами, в самом дальнем углу, где до него долетали только обрывки этого шума. Перед ним на маленьком столике были разложены карты. Пасьянс не сходился уже в третий раз, но он всё равно перекладывал их, механически, почти не глядя.

Рядом со стулом прислонён костыль - старый, потёртый, с резиновым наконечником, который уже стёрся почти до дыр. На ноге подобие гипса: тогда, в девяностых, ещё не было таких лёгких материалов, и повязка была громоздкой, неудобной, она давила, натирала, мешала спать. Занка косился на неё с тихой, привычной ненавистью.

Джаббер ворвался за кулисы. Весь потный, с раскрасневшимся лицом. Он только что отыграл свой номер - шпаги, стёкла, дикие улыбки под восторженные крики. Сейчас он улыбался во все зубы, и эта улыбка была такой же безумной, как на манеже, но совсем другой - живой, настоящей.

Он сразу подступил к Занке, присел на корточки рядом со столом, заглянул в лицо снизу вверх.

- Ну как ты тут? - спросил он, и голос его был громким, бодрым. - Скучаешь небось, а?

Занка медленно положил карту на стол. Перевёл взгляд на Джаббера.

- Да, скучаю, - сказал он ровно. - Отнеси меня в палатку.

Джаббер моргнул.

Не проводи. А отнеси.

Тишина повисла на секунду. Джаббер смотрел на Занку, переваривая. Потом улыбнулся - ещё шире, ещё ярче, и в глазах его загорелись бесовские огоньки.

- Ну, хватайся, - сказал он, вставая во весь рост.

Он отставил костыль в сторону, отодвинул стул вместе с Занкой от стола. Наклонился, и Занка обхватил его за шею - неловко, одной рукой. Джаббер подхватил его под спину и под колени, прижал к груди. Потом подхватил костыль - сунул под мышку, пристроил как-то криво, но так, чтобы не мешал.

Он нёс его через весь цирк, мимо сцены, мимо фургонов, мимо зрителей, которые уже расходились после представления. Ноги его слегка подкашивались - он только что ходил по битому стеклу, и ступни саднило, и под пятками, наверное, были мелкие порезы. Но он не говорил ни слова. Занке сейчас было явно хуже.

Путь до палатки был недолгим. Внутри уже подготовили мягкое спальное место - дополнительные матрасы, подушки, пледы, чтобы травмированная нога была в тепле и покое. Но Занка, когда Джаббер занёс его внутрь, покачал головой.

- Сажай в кресло, - сказал он.

- Тебе вообще-то прописали постельный режим, - возразил Джаббер.

- Джаббер.

- Понял.

Он усадил Занку в старое продавленное кресло, пододвинул поближе костыль - на тот случай, если Занке вдруг вздумается встать. Занка не вздумал. Он откинулся на спинку и посмотрел на Джаббера.

- Принеси мне воды.

Джаббер принёс.

- Принеси мне книгу.

- У тебя же книга под рукой, - заметил Джаббер, глядя на томик, который лежал рядом с подлокотником.

- Другую.

Джаббер принёс другую.

- Принеси мне...

Джаббер не отказывал ни в чём. Носил воду, книги, плед, подушку, какую-то еду, которую Занка в итоге есть не стал, и даже пульт от маленького чёрно-белого телевизора, который стоял в углу и почти не работал. Он был сегодня мальчиком на побегушках. Он выполнял всё молча.

- У меня ноги затекли, - сказал Занка через какое-то время.