Для Занки дорога была бесконечной.

Фургон мерно покачивало на ухабах, и этот ритм - вперёд-назад, вперёд-назад - въедался в позвоночник, в виски, в самый желудок. Занка сидел, привалившись плечом к холодной стенке, и смотрел в одну точку на потолке. Глаза полуприкрыты, лицо бледное, губы сжаты в тонкую линию. Каждый толчок колёс отдавался где-то под рёбрами, и он старался дышать ровно, чтобы не стошнило прямо здесь.

Джаббер проходил мимо, прокручивая на пальце нож, и остановился. Чуть приподнял бровь, разглядывая Занку.

- Ты ж зелёный весь. Чего молчишь сидишь?

В ответ - только короткое мычание. Занка вовсе закрыл глаза, будто надеялся, что это поможет. Или что Джаббер отстанет. Ни то, ни другое не сработало.

Джаббер закатил глаза, сунул нож в чехол и пошёл дальше по фургону. Но через пару минут вернулся - и ткнул ледяной бутылкой в открытую шею Занки. Тот вздрогнул, зашипел сквозь зубы, готовый уже разразиться руганью, но холод отрезвил, и он просто взял воду, даже не глядя на Джаббера.

Джаббер повалился напротив, на тюки с костюмами, за что потом ему скорее всего прилетит от Рию, и кивнул на бутылку.

- Давай, пей.

Занка открутил крышку, сделал глоток. Потом ещё один. Вода была ледяной, она обожгла горло, но тошнота отступила чуть-чуть. Не ушла совсем, просто затаилась где-то под рёбрами, выжидая.

Джаббер наблюдал за ним с лёгким, почти ленивым любопытством. Потом оттолкнулся от тюков и пересел ближе. Плечом к плечу. Занка дёрнулся было, но Джаббер уже прижал его к себе - грубо, по-свойски, как делал иногда.

- Попытайся уснуть, - сказал он, и в голосе его была усталая, почти будничная забота.

Занка откинул голову на его плечо и закрыл глаза. От Джаббера пахло потом - долгая дорога делала своё дело, - табаком Энжина, которым, кажется, пропиталось уже всё в этом фургоне, и ещё чем-то металлическим, от ножей, наверное. И почему-то этот запах сейчас не раздражал.

- Ненавижу долгую дорогу, - прошептал он.

- Да знаю, - Джаббер вздохнул. - Хочешь, расскажу тебе че-нибудь?

Занка слегка кивнул, не открывая глаз.

Джаббер начал говорить. О чём-то совсем приземлённом. О том, как однажды чуть не отрезал себе палец. О какой-то девчонке в прошлом городе. О том, что у слонихи Энжина скоро день рождения. Голос его был низким, ровным, он перекрывал гул мотора и звон посуды в ящиках.

Занка не слушал сами истории. Он просто слушал голос. Как он течёт, как заполняет фургон, как отодвигает тошноту куда-то на задний план, делая её далёкой и почти неважной.

Фургон качало. Где-то впереди гулко урчал двигатель. Занка слушал этот привычный шум и медленно, очень медленно, проваливался в дрёму под бесконечный бубнёж Джаббера.