Конец девяностых. Время, когда первые неоновые вывески только начинали подсвечивать унылые улицы спальных районов, а люди всё ещё слушали кассеты, перематывая их карандашом, когда плёнка вылетала из магнитофона. По телевизору крутили клипы, которые никто не понимал до конца, а в круглосуточных магазинах у шоссе продавались журналы с гороскопами и кроссвордами, которые разгадывали в мотелях под утро.

В это время по просёлочным дорогам, между городами, которые были похожи друг на друга, как братья-близнецы, кочевал бродячий цирк. Фургоны, пропахшие бензином и сыростью, тащились за старым грузовиком, и их колёса оставляли глубокие следы в гравии. Они никогда не стояли на месте дольше недели - ровно столько, чтобы успеть развернуть шапито, дать несколько представлений, собрать выручку и снова двинуться в путь, пока местные жители не перестали говорить о них.

Запах опилок смешивался с запахом дешёвого табака и попкорна, который продавали в бумажных кульках. Дети бежали за фургонами, когда те въезжали в город, и взрослые не могли их остановить. В воздухе висело что-то особенное - предвкушение чуда, которое длилось ровно до тех пор, пока не гас свет и не складывали стулья.

А потом труппа исчезала. Утром на пустыре оставались только примятая трава, окурки да пара потерянных монет. И никто не мог точно сказать, были они здесь на самом деле или всё это приснилось.