Джаббер видел, как его глаза находят его. Сквозь туман, сквозь стволы криптомерий, сквозь голубоватый свет кицунэ-би, которые всё ещё плыли между деревьями. Синие, с вертикальными зрачками, они смотрели прямо на него, и в них не было удивления. Только любопытство. И что-то ещё, чему Джаббер не знал названия. Обида? Хм...Наверное нет.

«Как неудачно», - подумал он. И это была последняя мысль, которая пришла ему в голову.

Он не мог пошевелиться. Не мог отвести взгляд. Не мог даже дышать, кажется, потому что воздух застрял в горле, и сердце билось где-то в ушах, и всё, что он видел, - это как кицунэ складывает веер. Резко, одним движением, и звук этот был сухим, отрывистым, он разлетелся по лесу, заставив огни кицунэ-би дрогнуть и погаснуть, и темнота, которая наступила после них, была густой, тяжёлой, она давила на глаза.

Занка шагнул вперёд.

Туман расступался перед ним, как вода, и Джаббер видел, как его хвосты скользят по траве, как кимоно шелестит, как украшения в волосах тихо позвякивают при каждом шаге. Он приближался медленно, не спеша, и каждый шаг его был тяжёлым, вязким, он отдавался в груди Джаббера глухим, давящим эхом.

Остановился в шаге. Поднял веер. Кончик его упёрся Джабберу под подбородок, заставляя поднять голову, открыть шею, смотреть прямо в эти глаза, которые теперь были совсем близко. Джаббер чувствовал холод перламутра на коже, чувствовал, как напрягаются мышцы шеи, и не мог сопротивляться.

- Это же охотник, - сказал Занка, и голос его был низким, тягучим, он сочился насмешкой, как мёд сочится из сот. - Подглядывать некрасиво, жалкий ты человек.

Веер скользнул выше, коснулся щеки, провёл по ней, и Джаббер чувствовал, как дерево царапает кожу, как холодный перламутр оставляет след, который не видно, но который жжёт. Лёгкий шлепок - и голова его дёрнулась в сторону.

Занка взял его за ворот. Пальцы его были горячими, сухими, они сжали ткань, и Джаббер почувствовал, как его поднимают с земли, как ноги сами делают шаг, другой, третий. Он шёл за кицунэ, не сопротивляясь. В голове его было пусто, и единственное, что осталось, - это запах цветов, который шёл от волос Занки, когда тот шёл впереди, и шелест его кимоно, и этот тихий звон украшений, который был громче, чем колокол вдали.

Они вышли на поляну. Здесь свет был ярче - луна стояла прямо над головой, и лучи её падали на траву, на деревья, на лицо Занки, когда он повернулся. Он толкнул Джаббера, и тот опустился на колени.

Трава была мокрой. Холод пробирался сквозь штаны, но Джаббер не чувствовал его. Он смотрел, как кицунэ ходит вокруг него - медленно, плавно, и его хвосты касаются спины, плеч, затылка. Один раз один из них скользнул по щеке, и шерсть была мягкой, тёплой, она пахла лесом.

Занка кривился. Он принюхивался, и на лице его было такое выражение, будто он чувствовал запах гнилого мяса. Джаббер знал, что пахнет от него травами и ядами, которые он носил в мешочках, и маслом для оружия, и потом, который въелся в одежду за долгие дни пути. Ему стало стыдно. Но совсем немного.

- Жалкий... - прошептал Занка, и веер опустился на затылок Джаббера, легонько, почти ласково. - Ничтожный человек. Охотник, а не знает такого? Смешно. Никто не может противиться гипнозу.

Он встал перед ним.

Кимоно его распахнулось. Джаббер видел ногу - голую, бледную, она начиналась там, где кончалась ткань, и уходила вверх, в темноту, которую он не мог разглядеть. Он смотрел на это бедро, на изгиб талии, на то, как свет падает на кожу, и не мог отвести взгляд.

Веер опустился на лоб. Лёгкий удар, и голова Джаббера дёрнулась вниз.

- Не туда смотришь, - сказал Занка, и в голосе его была усмешка.

Он стоял, склонив голову набок. Украшения в его волосах тихо звенели, когда он двигался, и ветер играл с ними, поднимая тонкие цепочки, заставляя их блестеть в лунном свете. Джаббер смотрел на его руки - на пальцы, сжимающие веер, на запястья, тонкие, без этой выступающей косточками, и на то, как кимоно сползает с плеча, открывая ключицу.