ТАК ЧТО ВОТ ВАМ ЛИСИЧКИ!!!!! 🙏🙏🙏
#КицунэАУ
Лес стоял неподвижно.
Туман стелился между стволами криптомерий, густой, молочный, он окутывал корни, поднимался к нижним ветвям, и в этом белом море деревья казались плавающими, оторванными от земли. Луна светила сквозь дымку, и свет её был рассеянным, мягким, он ложился на кору, на хвою, на плечи кицунэ, который стоял в центре поляны, и на его хвосты лежали на траве неподвижно, только кончики их вздрагивали, когда ветер, прорывавшийся сквозь чащу, касался их.
Занка медленно раскрыл веер. Рисунок на нём - колосья риса, изогнутые под ветром, - блеснул золотом, когда лунный свет упал на перламутровую поверхность. Он повёл рукой, и веер описал дугу, разрезая туман, оставляя за собой след, который не сразу смыкался. Движения его были плавными, текучими, будто он не стоял на земле, а плыл в воде, и каждый взмах веера был частью чего-то большего, что нельзя было увидеть глазами, но можно было почувствовать - как дрожь в воздухе, как тяжесть, которая давила на плечи, как звук, который слышишь не ушами, а кожей.
Из этого следа рождались огни. Сначала один - бледный, голубоватый, он вспыхнул в воздухе, замер на секунду, а потом начал медленно плыть между деревьями, поднимаясь к кронам, опускаясь к самой земле. За ним - второй, третий, четвёртый. Кицунэ-би. Они кружились вокруг поляны, отбрасывая на стволы криптомерий причудливые тени, и в их свете лицо Занки казалось вырезанным из старой кости - бледным, гладким, с острыми скулами и глазами, которые горели синим, отражая каждый огонёк.
Лес замер. Даже ветер, который минуту назад шелестел хвоей, стих, будто боялся нарушить то, что происходило на поляне. Только трава чуть слышно шуршала под ногами Занки, когда он делал шаг, другой, третий, и его кимоно, тёмно-синее, с вышитыми серебряными облаками, скользило по телу, открывая и закрывая бледную кожу. Пояс был завязан небрежно, и при каждом движении ткань сползала с бедра, обнажая его на мгновение, чтобы тут же скрыть снова. Джаббер, спрятавшийся за стволом, ловил каждый раз этот миг, и каждый раз в груди его что-то сжималось.
Он не знал, как долго здесь стоит. Ноги затекли, спина ныла, но он не мог пошевелиться. Не мог заставить себя отвести взгляд от этой фигуры, которая двигалась среди огней, от этих рук с веером, от этих хвостов, которые тянулись за кицунэ, как шлейф, и кончики их подрагивали, когда он касался веером невидимых нитей заклинания.
Занка коснулся земли.
Кончик веера упёрся в траву, и он замер, склонив голову, и его волосы упали на лицо, скрывая его. Губы его шевелились, произнося слова, которые не были словами - они были старше языка, старше леса, старше самой луны. Они шли откуда-то из глубины, из тех мест, где земля помнит всё, и каждое из них было тяжёлым, как камень, и текучим, как вода, и они сплетались в нить, которая тянулась от веера к небу, от неба к корням, от корней к сердцу леса.
Ветер поднялся. Он шёл из-под земли, из-под корней, из тех мест, где спят старые боги и ждут, когда их позовут. Листья закружились, поднялись в воздух, и на мгновение граница между мирами стала тонкой, как шёлк, как туман, как та нить, что держит душу в теле. Джаббер чувствовал это - кожей, затылком, самым нутром. Он чувствовал, как что-то огромное, древнее, спящее веками, приоткрыло глаз и посмотрело на мир сквозь щёлочку.
И в этот момент где-то вдали зазвонил колокол.
Звук был глухим, далёким, он шёл откуда-то из-за холмов, из тех мест, где люди молятся духам и жгут благовония на каменных алтарях. Колокол звонил один раз, потом второй, потом третий, и каждый удар его был тяжёлым, вязким, он разливался по лесу, оседал на ветках, на траве, на плечах Джаббера, и ему казалось, что время остановилось.
Занка замер. Веер его был поднят к луне, и свет стекал по нему, как вода, падая на лицо, на грудь, на распахнутый ворот кимоно, на ключицы, которые двигались при каждом вдохе. Он медленно повернулся.