Он вспомнил тот вечер на платформе. Как Занка лежал под ним, тяжёлый, мокрый, сбитый. Как он сказал: «Я вообще-то не могу».

Но Джаббер думал. Думал о том, что себя было так глубоко, что наверное учёный просто решил собрать тогда. Он думал о том, что Занка, наверное, ошибался. Не мог знать наверняка. А если бы мог - то как тогда объяснить это? Как объяснить этого маленького, тощего, нахмуренного детёныша, который сейчас сидел в лаборатории и смотрел на него с таким же вызовом, с каким Занка смотрел в первый раз?

«Вот же!» - мысль пронеслась в голове Джаббера с такой скоростью, что он едва не пропустил её. - «Вот же! А он говорил, что не может иметь детей! А вот же! Вот же ребёнок! Наверное, такая большая икринка была… Я не заметил! Или он спрятал!»

Джаббер нырнул обратно в глубину, и началось.

Он носился по аквариуму, поднимая песок со дна, выписывая круги вокруг искусственных рифов, пролетая над водорослями. Его хвост бил по воде с такой силой, что волны захлёстывали через край, оставляя на стекле мутные разводы, которые тут же разгоняли фильтры. Он выныривал у поверхности, смотрел на маленького человека - на детёныша, на своего детёныша! - и снова уходил в глубину, чтобы повторить всё заново. Он хотел рассмотреть его со всех сторон. Запомнить. Понять, на кого он больше похож - на Занку или на него.

Рудо наблюдал за этим представлением с растущим недоумением.

Сначала он просто сидел, вжавшись в стул, и смотрел, как огромное тёмное тело мечется под водой, как вода мутнеет, как стёкла дрожат от ударов. Потом его брови начали медленно подниматься, рот приоткрылся. Он перевёл взгляд на Занку, который всё ещё стоял у стола, делая вид, что очень занят своими пробирками.

- Это... - начал Рудо, и голос его прозвучал как-то неуверенно, будто он сам не верил тому, что видел. - Это... это че за уёбище?

Занка поперхнулся.

Он хотел сказать что-то строгое про язык при старших. Хотел объяснить, что Джаббер - ценный объект исследований, уникальный экземпляр, что к нему нужно относиться с уважением. Но вместо этого из его горла вырвался звук, похожий на всхлип. Он закашлялся, зажал рот рукой, но смех уже поднимался откуда-то из груди, разрывая его изнутри. Плечи его тряслись, слёзы выступили на глазах.

- Всё нормально, - выдавил он сквозь смех, махнув рукой в сторону аквариума, где Джаббер как раз выписывал очередной круг. - Просто... он... это...

Он махнул рукой в сторону аквариума, не в силах объяснить.

Джаббер, заметив, что внимание детёныша переключилось на Занку, подплыл к стеклу. Движения его были плавными, почти ленивыми. Он прижался щекой к холодной поверхности, распластав руки по обе стороны от лица. Глаза его расширенные, смотрели на Рудо с выражением, которое трудно было назвать иначе, чем умиление. Широкая улыбка обнажила несколько рядов острых зубов, блестящих, влажных, и вся эта картина была такой нелепой, такой неправильной, что Занка снова почувствовал, как смех подступает к горлу.

Рудо уставился на него. Джаббер уставился на Рудо.

- Какой он стрёмный... - выдохнул Рудо. В голосе его не было страха, была некая брезгливость, было любопытство.

Джаббер, разумеется, не понял слов. Но тон уловил. Этот детёныш был колючим, недовольным, смотрел на него с вызовом, совсем как… Он перевёл взгляд на Занку, который всё ещё утирал слёзы, выступившие от смеха, и что-то щёлкнуло в его голове.

Вот оно. Характер. Такой же, как у Занки, когда тот впервые зашёл в этот зал. Такой же недовольный, колючий, злой. Яблоко от яблони!

Джаббер улыбнулся шире, довольно. Свой. Детёныш свой. Вся семья в сборе.

Он прижался щекой к стеклу сильнее, щуря глаза, и тихо, довольно заурчал - звук, который он научился издавать только для Занки, когда был доволен. Урчание было низким, вибрирующим, оно разносилось по воде, заставляло её дрожать, и эта дрожь передавалась стеклу.