Философ Фридрих Ницше, который методично расчищал место для «Сверхчеловека» (Übermensch), утверждал:
"Без жестокости нет праздника".

В Средневековье и Новое время эшафот буквально заменял людям театр. Однако и тогда цивилизованные люди выступали против таких практик.
В 1849 году писатель Чарльз Диккенс увидел казнь в Лондоне и забил тревогу. В открытом письме в газету The Times он написал:

"Самым страшным была не сама виселица, а поведение толпы. Эта тридцатитысячная масса людей дико веселилась, шутила и вела себя бесчеловечно".

Показательная жестокость не пугает преступников — она делает жестокими обычных граждан. Она разрушает цивилизацию. Жестокость становится нормой, табу на насилие исчезает. Государство, вместо того чтобы транслировать верховенство закона, поощряет в массах самые низменные, агрессивные инстинкты, запуская психологическую деградацию всего общества.
В случае США, вооружённых до зубов, возгонка страсти к насилию особенно опасна.

Казнь в прямом эфире, которую американцы запланировали на декабрь — верный признак кризиса идей светского гуманизма, не только в США, но и во всем мире.
Диванные telegam-людоеды, упивающиеся кадрами чужих смертей, соврать не дадут.

Как остроумно заметил по этому поводу Джексон Хинкл:
"Вайбы поздней Римской республики в последнее время действительно усилились".
Опять же — не только в США.

Эпохи Возрождения и Просвещения были прекрасными эпохами. Но надо найти в себе смелость признать, что они закончились.

Если речь идет о ситуации преодоления социального хаоса и анархии, как оно было в определенные исторические эпохи, то публичные казни допустимы как меньшее из зол.
Но если они делаются ради развлечения толпы или из рейтинговых соображений — это худшее из зол.