Никакая не Зозуля

У нас в офисе два кабинета, переговорка и кухня. В одном кабинете сидят разрабы, в другом – все остальные: я, Сисель, в новом сейлз амплуа, и Расмус, операционный менеджер.

Фредрик живёт в переговорке, поэтому если нам нужно что-то обсудить, мы выходим из кабинета на кухню, чтобы не мешать оставшемуся третьему человеку работать.

Вчера идём с Сисель на кухню, начинаем что-то обсуждать. Через какое-то время приходит Расмус с ноутом, молча садится и просто работает напротив нас.

– Ты чего тут делаешь?
– Работаю.
– Почему тут?
– Мне без вас там некомфортно. Вы мой сейфспейс.
– 🥹🥹

У меня каждый отпуск как Новый год – сразу после хочется писать резолюции, менять жизнь, возвращаться к полезным привычкам. Правда, в эти отпускные недели в Питере от полезных привычек я далеко не отходила: умеренно всё себе позволяла в еде и уходила в дефицит калорий, очень много двигаясь.

Я вообще поняла, что мало есть я не могу. Отказывать себе в хлебе я не могу. Не соглашаться на ещё один кусочек бабушкиной пиццы я тем более не могу! Зато могу после ужина навернуть 5к шагов, слушая какой-нибудь подкаст или аудиокнигу.

Вообще, я заметила, как в отпуске ко мне возвращается спонтанность – выйти из дома, когда уже переоделся в домашнее, свернуть со знакомого маршрута, даже если он очень нравится, зайти в какое-то место, потому что ёкнуло. Понятное дело, что подчиняться импульсам, когда у тебя много энергии, достаточно просто. Но мне кажется, что дело тут даже не в энергии, которой хватит на новое и неизведанное, а в той микросекунде, когда ты ещё не успел себе ответить «нет».

Действие порождает мотивацию. Действие порождает будущую спонтанность и открытость к новому.

Из спонтанно-нового на этой неделе хочу:
🔴сделать какую-то тренировку, которая не реформер – я плачу много денег за абонемент, который даёт мне доступ в кучу разных студий в Мальмё и Копенгагене, а хожу только на реформер.
🔴 купить лисички и что-нибудь с ними приготовить. Сезон уже заканчивается, а я так их ни разу и не ела. Это никуда не годится!
🔴вернуться к текстам. К вот таким текстам или книге – не так важно. Важно – быть поближе к словам и не забывать, как сильно мне это нужно.

Пока хватит. Спонтанного понемножку.

– Подождите в сторонке, вас сейчас заберут.

В два часа ночи я стою на паспортном контроле в Пулково и стараюсь выглядеть совершенно не обеспокоенной. У меня не работает симка, и нет доступа к интернету.

– Пройдёмте, – говорит мне пограничница в узкой зелёной юбке. Блестящая пуговица, стягивающая её пиджак на груди, готова оторваться в любой момент. Если отлетит в меня – наверное, оставит синяк. В руках у неё мой паспорт.

Мы отходим не так далеко от пограничных будок – в молочно-кафельный закуток, охраняемый молодым полицейским со скучающим лицом. Форма ему немножко велика. На неудобных металлических стульях сидят таджички с младенцами, пара британцев, которые громко друг друга подбадривают и стараются обернуть ситуацию в шутку, и ещё несколько людей.

Я подсаживаюсь к девушке и прошу пошерить со мной интернет.
– Я слышала, у них есть устройства, которые копируют всю информацию с телефона. Они их прикладывают, и оп, готово, – у неё нервно трясётся нога. – Я уже давно ни в чём не участвую, но у меня было два привода за демонстрации, отсидела двадцать суток. Думаете, в этом дело?
– Я не знаю.

– Полина Анатольевна, идите за мной.

Я иду уже с другой пограничницей по кафельным коридорам, зачем-то пытаюсь запомнить дорогу. На пограничнице такая же форма, как у предыдущей, только колготки с тонкой чёрной полосой сзади – она тянется от края юбки и прячется в туфли на низком каблуке.

– Присаживайтесь, Полина, к вам сейчас подойдут.

Большая комната разделена на две части: в одной – блестящие металлические столы, в другой – импровизированный загончик, ограниченный всё теми же чёрными металлическими стульями. В загончике человек десять, кто-то сидит, другие медленно ходят – и те, и другие с ожиданием поглядывают на выход, рассматривая вошедших.

Я сажусь на стул и упираюсь коленками в холодную боковину металлического стола. По соседству от меня допрашивают британцев. У пограничников хороший английский. Такое ощущение, что даже лучше, чем у британцев. Им задают вопросы, но они постоянно теряются и медлят с ответами.

– Здравствуйте, Полина, – с другой стороны стола садится пограничница с сильно увеличенными губами.

Дальше она говорит что-то очень быстро: «статья», «права», «обязаны», «добровольно». Я не могу зацепиться ни за одну фразу – стремительные слова режут уши, но не попадают в голову.
– Согласны?
– Наверное, согласна.
– IMEI-номер вашего телефона?
– Я не знаю, где это смотреть?
– В настройках.

Я с трудом нахожу настройки, будто держу в руках чужой телефон, и дальше не знаю, куда нажимать.

– Вы у нас первый раз?
– Да.
– Дайте телефон.

Она берёт телефон и сразу находит то, что ей нужно. Учительским курсивным почерком она продавливает цифры на серой ворсистой бумаге анкеты.

– Цель визита?
– У меня тут семья.
– Кем вы работаете?
– Маркетологом.
– Что делаете?

Я пытаюсь рассказать ей как можно понятнее о своей работе: Дания, регуляции, углекислый газ, экология. И почему-то всё звучит как какое-то враньё.

– Вот им делать нечего, – хмыкает пограничница.
– Может, и нечего, а деньги мне платят.
– Хватает?
– Хватает.
– Когда уехали?
– 12 лет назад.
– Почему уехали?
– Влюбилась.
– В экологию? – она смеётся. По её глазам видно, что теперь ей действительно интересно задавать мне вопросы.
– В будущего мужа.
– Всё ещё вместе?
– Да.
– Понятно.

Она разглаживает на столе мою анкету, будто ищет место, куда это записать. За соседним столом пограничник взял телефон у одного из британцев и начал фотографировать что-то на свой телефон. Скроллит и фоткает, скроллит и фоткает. Вот тебе и девайс, который копирует всю информацию.

– Как познакомились?
– Эм, в интернете.
– Сейчас все в интернете. Не успеваешь настоящий контакт с человеком установить.
– Ну у вас на работе зато сколько контакта...

Она улыбается и молчит.

– Муж швед?
– Нет, русский.

Пограничница смотрит на меня с удивлением. Я вижу, как её интерес ко мне угасает.

– А здесь нельзя было что ли познакомиться? Надо вот ехать в другую страну. Странные вы, – она протягивает мне паспорт. – Идите.

– Девушка, сумочку показываем.

Я открываю холщовую авоську, которая целый день наполнялась покупками.

– Это что?
– Это флаконы ретинола.
– Зачем так много?
– Чтобы не было морщин.

Он заглядывает мне в лицо и прищуривается.

– Да вроде бы вам не надо.
– Это потому что я столько им мажусь.
– Так, ладно, дальше.
– Это книга Ислама Ханипаева.
– Чего? Зачем вам про ислам читать?
– Это имя такое, Ислам.
– Ну и как? – с недоверием спрашивает охранник.
– Я и сама пока не поняла, я только на седьмой странице.

– Так, а это что? – его карманный фонарик высвечивает маленький конверт из хрусткой бумаги.
– Это, эээ, это нижнее бельё.
– Девушка, вы так всегда в театр ходите?
– Это вместо сменки.

Он смеётся, заглядывая за мою спину – там собралась очередь.

– Ещё что принесли? – быстро говорит он. – Я уже так, ради интереса.
– Зарядку, лекарства, шоколад, маски для лица.
– Вы сюда с ночёвкой что ли собрались?
– Ну тык, сегодня же «Спящую красавицу» показывают.
– Ахахха, так это вы сегодня выступаете? Ну проходите.

Из разговора с сыктывкарской таксисткой:

– Я сейчас в декрете несколько месяцев. Вот как устану – таксую. Ну надо мне проветриться!

– Вот мне нравится с вами ехать, мы сидим болтаем. А вчера девушка села – молчит. А я и забыла, что я ее куда-то везу. Подъезжаю к своему дому, а она меня спрашивает:«Вы куда меня привезли?»

– Из смешного что было: вот мужика недавно подвозила. Пьяный в умат, с шашлыков ехал. Зачем-то забрал с собой ведро лука из-под шашлыка. Я ему:«Нееет, ты в мою машину с луком не сядешь!», а он мне:«А за ты тыщу? А за две?» Так ему дорог был этот лук. Ну за две тысячи повезла. Он тут на переднем сидел, ведро обнимал, спал.

– А если пьяных не подвозить, то можно и не таксовать – ничего не заработаешь.

____

В другой раз вижу, что можно вызвать бизнес – беру. В Сыктывкаре всего две машины, которые катают в этом классе: Павел, о котором я уже писала, и Жанна. Ещё год назад хотела рассказать, но поленилась. И тут она мне встречается опять – и опять рассказывает ту же самую историю:

– Ну вот мне скучно – я таксую. Мне мой работать не разрешает. У него денег – завались. А чо, я в салон на ногти сходила, ресницы-брови сделала и чем потом заняться? Подруги все на работе, делать нечего, вот я беру тачку и таксую. Так-то мне деньги не нужны.

Ещё в прошлом году я смотрела ее профиль в приложении, поездок было около трёх тысяч. Сейчас почти пять.

– А так-то я из Москвы. Просто сюда приехала к моему. – говорит она с северным певучим акцентом. – Он для меня все делает. Вот только таксовать не разрешает. Грит, увижу – убью, грит. Ну так, шутит конечно. Но вы хорошо, чо на переднее сидение сели. Если увидит, скажу, чо вы подруга моя. А вы откуда? Вижу, чо штаны у вас неместные. А, из Швеции. Шоколад там, да чо ли?

– Куда летите? – спрашивает таксист.
– В Сыктывкар.
– Оо, а я там был. В 76-м дорогу клали на Орбите. Я тогда учился в консерватории, а летом в стройотряде подрабатывал. Мне тогда Коми очень понравился, но тяжело было дорогу класть, ночами работали. В следующий год приехал в другом стройотряде, с концертами.
– Ничего себе, и где выступали?
– Да по зонам нас возили с концертами. Больше всего на Водном понравилось, там бассейн был.
– Какой у вас репертуар был?
– Всякий разный. От Рахманинова до «Мурки».

Прилетаю в Сыктывкар, встречает племянник. В прошлом году ему было 15, а в этом году уже 19. Они действительно быстро растут. Четыре года за один.

Дома у бабушки всё как обычно.
– Оооой, мало ты ешь, вот что. Ну что тебе приготовить? Сладкий пирог? Черинянь? Ооой, ничего не ест!

Утром, за стаканом гранулированного цикория, я удаляла из памяти её телефона номера умерших знакомых.
– Некрасова встретила ещё совсем недавно, подарила ему свою книгу. А он, бедный, умер, даже не всё успел прочитать.

Потом бабушка написала мне список покупок на обрывке старой квитанции за квартиру: мука, майонез, докторская колбаса – это значит, будет пицца.

Иду в магазин, делаю круг по знакомым дворам, где десятилетиями ничего не меняется. Асфальт пеших дорожек разбит на тысячи каменистых осколков, через которые торчит пожелтевшая трава. Грустно для тех, кто здесь живёт. А для меня ностальгично и тепло. Есть в мире маленький уголок, где всё точно так, как в детстве. Даже корявое слово Metallica, выведенное над аркой перехода между домов, всё ещё на месте.

Деревья растут, уменьшаются дома, бабушки на скамейках оберегают тишину заброшенных детских площадок.
– Это вы из Швеции? – спрашивает пожилая женщина у подъезда.
– Да, откуда вы знаете?
– Алексей сказал. Ходила занимать деньги к Харитине Вячеславовне.
Это было час назад: бабушка, не впуская в дом, дала хрипло-похмельному голосу пятьсот рублей в долг и сказала, что у неё гости из-за границы. Слух разлетелся.

План на день: сначала на кладбище к дедушке, потом на дачу за огурцами, на обед собираемся у бабушки, будем всех вспоминать. Всё как обычно ❤️

Расмус на выходных был на свадьбе и принес историю, от которой я смеялась так, что у меня заболел пресс.

Расмус был тостмастером у друга детства. Тостмастер – это человек, который за полгода до свадьбы связывается со всеми приглашенными и узнает, хотят ли они сказать речь для молодоженов. Он делает график выступлений и на самой свадьбе следит, чтобы тостующие не выходили за свой лимит времени.

Обычная датская свадьба – это красивая церемония сначала, потом шесть часов застолья, когда все произносят тосты, пьют, едят и отсиживают попы перед танцами. Возможно, ждут, когда кто-то из родственников опозорится 🌝


Ну и дождались. Тетушка Яне со стороны невесты чуток перепила шнапса и потянулась к микрофону. Она страстно рассказывала о том, как любит племянницу, переходя с датского на южный диалект, который никто не мог понять, тк он больше похож на немецкий. Речь была долгой и не укладывалась в тайминг. Расмус незаметно махал ей руками, чтобы она завязывала, но тетушка давила на газ.

Закончив речь, она набрала в легкие воздуха и начала с начала. Зал затих, когда тетушка Яне заплакала, описывая, как красиво жених играет на скрипке.

Правда это был не жених, а бывший бойфренд невесты.

Когда она начала звать жениха именем бывшего, Расмус выскочил на сцену, чтобы отобрать у нее микрофон. Но тетушка Яне так просто не сдавалась. Она вцепилась в микрофон и зарядмла свою речь по третьему кругу. Все закончилось, когда кто-то из гостей стал аплодировать. К нему присоединились стальные, и тетушка отвлеклась. Расмус выхватил у нее микрофон и объявил танцы.

А вы меня предупреждали, что зумеры не такие идеальные, как мне казалось!! 😩


Неделю работаю плотно с двумя 25-летними зумерами (все остальне мои коллеги чуть старше. видимо, их теперь придется называть зилениалами 😁).

Две ситуации.
Ситуация раз.

Даю задание найти нашему новому операционному менеджеру помещение в Архусе для нашего следующего ивента.

– Нам нужно помещение на 30 человек, место для спикера, общий вайб как в предыдущем месте, вот фотки, нужен завтрак. Будут вопросы – приходи.
Он мне присылает одну ссылку на какой-то офисный зал для конференций.

– Нам не нужен зал для конференций, нам нужно кафе, как на фото.
Он мне присылает ссылку на кафе в каком-то деревенском стиле и однокнопочной кофемашиной.

– Вайб не тот, нужен как на фото с предыдущего ивента.
В итоге я сама смотрю помещения, присылаю ему несколько ссылок. Он возвращается с ценой из одного места, потому что он им первым позвонил, они ответили, и дальше можно другим не звонить.

Ситуация два.

Даю задание дизайнерке сделать дизайн печатной брошюры, пишу подробный бриф. Она возвращает дизайн, который внешне похож на то, что нужно было, но логотип не наш, фотки плохого качества, отступы для печати не сделаны, размер другой, профиль печати не тот, шрифты не переведены в кривые.

Она не задает никаких вопросов и рассказывает о проблеме, только если я пишу и спрашиваю, как идут дела. Чтобы разрешить все косяки, мы уже потратили два дня. И я всё ещё жду финальный файл, чтобы отправить его в печать 😭

Не знаю, достаточно ли двух случаев, чтобы делать выводы, но как будто я наконец-то поняла, о чём говорят миллениалы, когда рассказывают о работе с зумерами.

Это пофигизм? Но я не могу сказать, что им всё равно. Они вроде бы внимательно слушают, когда получают задание. По ним не скажешь, что их цель – сделать абы как. Но работа почему-то в итоге сделана по нижней планке.

Сейчас будет звучать по-старперски, держитесь. Вот яяя в их гоодыыы всегда старалась работать на максимум – делала то, что нужно было, плюс разбиралась в контексте вокруг задачи, чтобы выполнить её лучше.

Или это отсутствие опыта? Но опыт же приходит, когда ты задаёшь вопросы и разбираешься, а не молчишь. Если не с человеком, то хотя бы с нейронками.

Возможно, это избегание ответственности? Но ведь если таск твой, то и ответственность тоже твоя.

Или это вообще про другое? Мной часто руководило чувство собственной неполноценности и какого-то страха сделать херово. Казалось, что если буду хорошо работать, я буду лучше как человек. Но они совсем иначе относятся к себе, и им не нужно становиться лучшей версией себя – они уже эта версия.

Я реально не понимаю 😩

Сгоняли с Пашей на выходных в Ленинские бани. Даже Швецию покидать не пришлось.

История такая. В малюсеньком городе Варберг живёт один эксцентричный богач по имени Лассе Дидинг. Как Тони Старк, только коммунист. Давным-давно он побывал в Ленинграде и сходил в баню, где парился Ленин. Там даже табличка была: «Тут сидел Ленин». Лассе захотел посидеть на месте вождя, но его прогнали. Лассе обиделся.

Да так сильно обиделся, что решил воссоздать баню в родном городе, чтобы любой шведский пролетарий мог сидеть, где хотел, и получать удовольствие после тяжёлого рабочего дня в колхозе. Так и появилась Leninbadet, точная копия любимой бани Ленина, с бассейном, ледяной купелью, парной и ванночкой для ног.

На этом Лассе не остановился. Через несколько лет он основал Ленинскую премию, которую сам описывает как «пинок власть предержащим». Премия ежегодно выдаётся журналистам и писателям, которые пишут в жанре социальной критики. Вместе с премией Лассе выдаёт 100 000 крон на поддержание бунтарских левых традиций.

Но и это ещё не всё! Три года назад Лассе открыл резиденцию Ленинланд. Податься на неё могут те же левые журналисты и писатели, чтобы получить возможность пожить несколько недель с полным пансионом на вилле Ульянова. Из окон резиденции виден двор, в центре которого стоит статуя Ленина и смотрит в светлое будущее мирового пролетариата.

Вот это я понимаю, богатый человек сходит с ума со стилем! Если бы у меня столько денег было, я бы тоже баню открыла, только в тематике черепашек-ниндзя 😁