Не стоит противопоставлять казённый патриотизм настоящему, подлинному, народному и экзистенциальному патриотизму. Их следует определённым образом совмещать. Нельзя требовать от государства, чтобы оно говорило что-то искреннее. Государство — о другом. Пусть оно расставляет знаки и прекращает запрещать и подавлять народное чувство. Уже это будет огромным делом. Если государство перестанет преследовать общество за проявление естественного духовного стремления утвердить, обозначить, развернуть, распаковать и раскрыть свою идентичность, оно уже совершит великое дело.

Мне кажется, сейчас государство движется именно в этом направлении. Неуклюжие попытки создать искусственный патриотизм сверху очень добры, ценны и хороши. Не нужно возмущаться ими, как делают многие. Сам факт появления таких попыток — уже очень много. Государство не просто говорит: «Пробуждайтесь, русские, живите своей жизнью, возвращайтесь к своим корням». Оно добавляет: «Мы не против». Более того, оно словно робко спрашивает: «Может быть, вот так?»

Конечно, у государства не получается ничего, кроме симулякров. Но что в этом страшного? Это наивная, нежная и робкая попытка сказать: «Ну давайте. Пляшите, дышите, молитесь, вставайте в строй, двигайтесь к величию нашей страны, отправляйтесь на фронт нашей великой войны, поддерживайте фронт». Сегодня государство как минимум не выступает против нашего народа, а как максимум предпринимает пусть неуклюжие, но всё-таки попытки встроиться в его путь.

На самом деле государство существует для другого. Живым носителем русской онтологии является народ. И уже то, что государство ему не мешает, а, напротив, поощряет его — пусть неуклюже и неумело, после стольких десятилетий откровенной русофобии со стороны сначала большевистского, интернационалистского, а затем либерального государства, — имеет огромное значение.

Сейчас эта русофобия закончена. Это уникальный момент, за который следует быть благодарным нашему государству. Именно сейчас русские люди могут перевести дух. Это будет проявляться на наших концертах и мероприятиях, на наших посиделках, в наших молитвах и шествиях, в нашем досуге и труде. А самое главное — на нашей войне.