А я закрываю глаза и смотрю на шпили.
И ветер колышет волосы на макушке.
Я падаю вверх, и кроны все шире, шире,
И башня на крепости вздрагивает и рушится.
Огромное небо виснет над акваторией,
Неву прижимают мосты, чтобы не взлетала.
Мне снится, что прямо на нас наступает море,
Подхватывает мое тело.

Я просто смотрю, как мимо плывут колонны.
И так беспордонно галдят и смеются волны,
Можно сказать практически что угодно,
И я говорю практически что угодно,
Когда это море вскипит, как волна народная,
А всадник не сможет коснуться и обуздать.

И тысячи глаз сольются в безмолвном "Да".

А пока что мне снится, мне снится, мне снится, снится.
Как сына приносит в полночном дворце царица.
В Михайловском замке кричит, погибая, рыцарь,
На башне часы отмеряют — пятнадцать, тридцать,
Их сердце стучится, стучится, опять случится.
Так страшно, что ничего уже не случится.

Мне снится, что прямо на нас наступают волны.
Огромные сфинксы стоят на часах, как воины.
Они недвижимы, а волны юрки как воры,
Грифоны ни грамма металла не сберегут.
Когда эти воды сомкнутся над головами
Ты будешь тут?

Сейчас я смотрю свой сон на пороге бедствия,
Над Невским водами скачут призывно бестии,
Я падаю вверх, я вижу горящую лестницу.
Я падаю вверх и молчу, и молчу, молчу.
Смотрю, как несказанное проплывает мимо.
Вот я не смогла. Вот время неустрашимо.
Вот вся наша жизнь жестокая пантомима.
Вот мина лежит. Вот мина летит. Вот мина.
Хорошая мина, плохая теперь игра.
Вот я не дождусь ни хлеба, ни даже мира.
Вот, видимо, мне совсем уезжать пора.
Вот надо бы делать что-то, что делать тяжко,
Вот снова и снова сердце стучит на башне.
Вот сфинксы с презрением смотрят на день вчерашний.
Вот всадник обиженно смотрит в мои глаза.

Вот, я люблю тебя. Это совсем не страшно.
Но даже это я не могу сказать.