Воротился ПалНиколаич к избушке на курьих ножках. «Избушка, избушка, повернись к лесу задом, к теплу передом!» Повернулась избушка, и пошли яйца парные в цену: тёплое в цене, светлое в цене, а часть звонкой монеты по методике в кормушку воротилась. Отъелась Курочка Ряба, расправила перья, заблестела. Мастер-на-зарплате, что на печи лежал и трубы через год латал, слез с печи, подался в вольные подрядчики: длинный заказ, своя установка, плата за сажень с гарантией, а не за присутствие — и удивился сам собственной производительности, как нефтяной сервис двухтысячных. Теплушка-падчерица переоделась в трубы новые — красавица писаная, ни в сказке сказать, ни пером описать. Серый Волк Озэпэ той зимой из лесу не вышел: нечего ему стало выть, тепло в трубах лежало ровно, как кот на завалинке. А к избушке очередь выстроилась — купцы и инвесторы с ярмарки и с трёх морей, за активом, что из тонны топлива два товара делает и оба продаёт. Таких активов в царстве, между прочим, больше не водилось.

А Кощей-Тариф? Остался Кощей казну стеречь — куда без него, казна казной. Только паёк теперь считается по методике, а не по волшбе, и старуха Инфляция, хоть и ворчит, а зазря трубы больше не ест.

И был пир на весь мир, и котёл на весь мир, и горячая вода на весь мир. Я на том пиру был, мёд-пиво пил, по усам текло, а в рот не попало — всё по счётчику прошло, всё в оборот пошло.

Тут и сказке конец. Сказка ложь, да в ней намёк: за всё, добрые молодцы, платить надобно — только иной платёж окупается и деньги приносит. А кто курочку на паёк сажает, тому и яйца простые, и то не каждый день.

Кто дочитал — тому горячая вода в кран