Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Долго ли, коротко ли — лежит поперёк дороги Змей Бумажный: дохлый, хребет перебит, три головы языки вывесили — Техприсоединение, Типизация, Дорожная Карта. «Этого, — говорит ПалНиколаич, — я ещё на старой службе порешил. Перешагнём». Перешагнул и пошёл дальше.

Привёл клубочек на поле чистое. На поле круг начерчен, по кругу змей Уроборос ползает, хвост собственный грызёт. Загрызёт хвост — воет: «Нет доходности!» Отпустит — воет: «Нет инвестиций!» Ползёт дальше: «Велик износ, высок опекс!» И опять: «Нет денег на ремонт!» И по новой: «Нет доходности!» Кто в круг вступит, бегает по нему до скончания века, и вся отрасль с ним бегает, как белка в колесе ржавом.

А над кругом на конском волосе висит меч-кладенец, Домокловым прозванный, весь в руне «750». Зашипел Уроборос: «Меч тот остёр, да двойной. Кто его снимет, того он и рубить может: порубит не круг, а народ-потребителя — вот и вся недолга».

Не дрогнул ПалНиколаич, сказал заклятие, как его на старой службе учили: «Нормальная методика возврата капитала в цене тепла! Да не просто так, а под оцифрованный результат: километры, аварийность, потери, фамилия, срок. Не исполнишь — монета обратно в народ воротится». Это, значит, на меч предохранитель, чтоб меч знал, кого рубить. Натянулся волос, упал меч в руку. Рубанул ПалНиколаич не по змею — по кругу. Разомкнулся круг, встал дорогой прямой, а Уроборос уполз капитал возвращать: куда ж он теперь денется.

Покатил клубочек дальше и вывел к реке. Река та не простая: молочная река, кисельные берега, да только молоко вытекло, кисель протёк — по руслу сухому труба проржавевшая лежит. А над трубой стоит Змей Технологический, о трёх головах. Одна голова кричит: «Вскрой!» Другая кричит: «Поменяй!» Третья кричит: «Засыпь!» И копают ему экскаваторы дороги с асфальтом, а две трети сметы — не труба вовсе, а земля да асфальт. Мечом того змея не возьмёшь: сечёшь, а ему только больше копать.

Достал тогда ПалНиколаич из-за пазухи заморскую иглу-вкладыш. В заморских землях, в Европе да в Китае, ружей кирпичом не чистят: продевают нитку в старую трубу, тянут новую внутрь — труба в трубе выходит, без всякого вскрытия, без перекопки. Сто пятьдесят саженей в сутки, служит пятьдесят лет, а сажень в полтора-два раза дешевле. Показал иглу змею — попрятал змей головы, сам свои технологические карты переписал, вплоть до наборов инструментов. А те семьсот пятьдесят миллиардов, что раньше в асфальт хоронили, пошли трубой: стал парк обновляться четыре-пять в год, впервые молодеть начал.

И катился клубочек, и выкатился к дубу великому, что на острове Буяне растёт. На дубе — сундук, в сундуке — заяц, в зайце — утка, в утке — яйцо, а в яйце — Вещее Око Учёта, сто оконцев в нём. Смотрит ПалНиколаич: сорок пять оконцев светятся, остальные заколочены. «Без меня, — говорит Око, — клад не счесть: факта от норматива не отличишь, потерь на карте не увидишь, вора от честного не разберёшь. Энергетики соседние уже наломали: девяносто миллионов оконцев наставили, а умных из них — двенадцать из сотни. Не повторяй». — «Не повторю, — отвечает ПалНиколаич. — Открою все сто сразу, интервальные, и свой хаб при них, и свой тариф — на измерении построенный». — «Платить за окна надо», — говорит Око. — «Плачу. Только ты из тех платежей, что окупаются и деньги приносят». Открылись сто оконцев — и стало видно царство всё, до последней гигакалории.