Как аналитики, которые любят своих пациентов, мы должны оставаться верными невидимому внутри них. Разработанные нами теории служат хорошую службу в лечении неврозов и психозов. Они также помогают нам понять состояния, которые появляются еще до формирования этих защит. Опираясь на эластичность техники, а также творческую интуицию и воображение, мы лучше способны дотянуться до невидимых отсутствующих фрагментов в наших пациентах. Однако прежде, чем мы сможем до них дотянуться, нам самим необходимо прочувствовать их и отозваться на них. Это болезненно, так как активирует наши собственные ранние защиты. Как и замороженные места наших пациентов, наши собственные места тоже болят в процессе оттаивания. Наши пустые места невидимы для нас самих, они обнаруживаются лишь когда их открывают наши пациенты.

Ференци признавал эту истину: что наши пациенты чувствуют наши мертвые точки еще до того, как их чувствуем мы. Чтобы помочь им, мы должны идентифицировать наши собственные замороженные психические состояния. Чтобы помочь им, мы должны выстрадать отсутствие пациента и принять истину этого психического состояния, которое кажется труднодоступным. Мы должны выносить те нарциссические раны, которые пришлось вынести их матерям: реальность младенца, который может умереть, и которого
нельзя взять на руки, к нему нельзя прикоснуться или покормить его грудью. Это реальность младенца в реанимации. Мы ничего не можем кроме как смотреть через окно их защит и быть там, чтобы младенец смог заметить нас, посмотрев на нас уголком глаза через
прищуренные веки. Когда нам это удается, возникают новые возможности отношения и интеграции — как внутри этих пациентов, так и внутри нас самих.

Из-за экстремального характера пережитых ими ранних травм, эти пациенты учат нас бесконечному количеству возможностей, доступных нам на протяжении всей жизни — некоторые из них мы выбираем, а некоторые в нас вызываются. Некоторые мы упускаем и больше никогда не находим. Некоторые мы находим после многих лет болезненной и кропотливой терапии.

Пациентка, которая была на пути к тому, чтобы найти и познать себя после многих лет в чистилище, сказала мне:

Мне нравится, как высказываете на то, что я вас игнорирую… потому что я этого не осознаю. Своими глазами, ушами и ощущениями я узнала вас, но я не осознаю, насколько я вас не включаю. Я не думаю, что когда-либо кого-либо включала. Я думала, что нужно присутствовать физически. Я знаю, как это делать. Но я не думаю, что когда-либо присутствовала эмоционально. Спасибо.

Моя надежда в работе с этими пациентами проистекает из клинического опыта доступа к
глубоко удерживаемому пренатальному опыту. Эти пациенты достижимы. Они чувствовали, как их держит и контейнирует чрево матери, и они помнят это контейнирование в своем теле и в своих бессознательных фантазиях. Именно поэтому они приходят к нам и говорят: «Что- то отсутствует, чего-то не хватает».

Ощущение тоски по утраченному хорошему объекту младенчества — по матери, которая выносила их и родила, и которую у них затем отняли, и которой они никогда не смогут обладать снова так, как могли бы — дает надежду на то, что они смогут отгоревать утраченное, разъяриться на несправедливое, и восстановить то, что еще можно. Несмотря на то, что многие из этих пациентов восстановили эту раннюю травму насколько это возможно, травма повторяющимся образом покидающего другого повторяется в их жизни слишком часто. Это повторение отмечает утрату Я, которое не было оплакано. Анализ может помочь этим пациентам установить глубокие отношения с собой и другими: с любовью и ненавистью, с жизнью, а не смертью в качестве мерила.

Глава 3
Молчаливый перенос: клинические размышления о Ференци, Кляйн и Бионе

Джуди К. Экхофф

Перевод Юлии Моталовой