Охота на термометры
Правозащитник Людмила Кузьмина о деле Александра Кынева [Внесен(а/о) в реестр иностранных агентов] и о том, кого на самом деле боится репрессивная машина

Есть новости, которые перечитываешь, потому что с первого раза не веришь. Со второго тоже. Перовский суд Москвы отправил в СИЗО политолога Александра Кынева. [Внесен(а/о) в реестр иностранных агентов] Статья — покушение на сбыт наркотиков в крупном размере, от десяти до двадцати лет. По словам адвоката, задерживали при участии ФСБ. Вину Кынев не признаёт.

Сашу я знаю с конца девяностых, с того молодого «Яблока», в которое бывшая советская интеллигенция вливалась так истово, будто светлое будущее уже выдают по талонам и осталось отстоять очередь. Потом были книги о выборах и российском парламенте (они до сих пор стоят у меня на полке), доклады о региональных элитах, эфиры, колонки. За два дня до ареста он разбирал в фейсбуке [Признан(а/о) экстремистской на территории РФ и запрещен(а/о)]думские выборы. В феврале Минюст записал его в иноагенты. Последовательность хрестоматийная: сначала ярлык, потом камера.

Я готова поверить во многое. Что избирком однажды посчитает голоса так, как их отдали. Что Минюст когда-нибудь извинится. Но в Кынева-наркоторговца не поверю. Человек, который может час увлечённо объяснять, чем элита одной области отличается от соседней, — никудышный кандидат в наркокурьеры.

«Кто-то, по-видимому, оклеветал Йозефа К.» — так начинается «Процесс».

За сто лет жанр почти не изменился. Поменялись только статьи.

Впрочем, дело не в Кыневе. Он частный случай, повод. Дело в машине, которая не умеет простаивать. Жернова должны вращаться, а зерна всё меньше. Тех, кто выходил на улицы, уже посадили. Тех, кто говорил громко, выдавили из страны: писателей, актёров, социологов, этнографов. Даже тишайшие айтишники растворились, как туман над Волгой. Общество усвоило урок и живёт с заклеенным ртом, причём вполне сознательно: так спокойнее.

Кто остался? Те, кто объясняет. Политологи, социологи, аналитики — люди, которые публично и понятно рассказывают, как устроена власть и почему выборы похожи на выборы только издали. Они не зовут на баррикады. Они показывают градусник.

Государству, которому нужно, чтобы общество спало, оппозиционеры уже не страшны: с ними справились. Ему мешают термометры. Пока кто-то вслух говорит «у вас тридцать девять и пять», больной может задуматься о лечении. Разбей градусник, и температура официально нормальная. Публичный эксперт опасен не взглядами, а тем, что его слушают люди вовсе без взглядов: учителя, предприниматели, чиновники средней руки, которые перед выборами хотят понять, что происходит. Он переводит с языка власти на человеческий. А переводчиков тут не прощают.
И статья выбрана со знанием дела. Не «фейки» и не «дискредитация»: там пришлось бы спорить о словах, а слова Кынева слишком многие читали. О наркотиках не спорят. Заступаться за «наркоторговца» неловко, а неловкость — лучший союзник молчания.

Семь лет назад журналиста Ивана Голунова задержали с «наркотиками». Общество вздрогнуло, через несколько дней его отпустили, а полицейских потом осудили. Выходит, машина умеет давать задний ход, когда на неё смотрят. Вопрос в том, смотрим ли мы.

Одного машина не знает. Когда под каток попадает человек, которого слушали тысячи, эти тысячи чуть-чуть просыпаются. Каток, призванный усыплять, работает как будильник. Очень медленный, но будильник.

А книги Кынева у меня так и стоят. Переставлять их не буду. Пусть стоят там, откуда удобно достать.